Я - Красный сын - Николай Миронов

— Ясно.

— И ещё. Позже, не сегодня, вы дадите мне ещё один ответ. Более предметный.

— На тот же вопрос?

— Нет, — сказал Серго. — На более полезный. На что именно вы годитесь.

Я выдержал его взгляд.

— Договорились.

Он сразу поморщился.

— Нет. Мы с вами не договорились. Я просто решил не закрывать вопрос этой ночью, Петров. Это разные вещи.

— Как скажете.

— Именно так и скажу, — сухо ответил он. Потом повернулся к капитану: — Петров остаётся под вашу ответственность. В крайнем случае вы знаете порядок действий. О сегодняшнем протоколе — отдельный режим допуска. Никаких копий без моего приказа.

— Есть, — глухо ответил тот.

Старик тем временем уже снова положил ладонь на футляр. Будто сцена его вполне устроила и теперь он мысленно ставил на ней свой архивный штамп.

Я посмотрел на него.

— А вы? — спросил я. — Вам не нужны объяснения?

Он встретил мой взгляд спокойно.

— Молодой человек, — сказал он, — в вашем случае объяснение и описание — вещи заведомо разного порядка. Сегодня мне достаточно этой встречи, и принятого Серго решения. Остальное либо доживёт до своей очереди, либо нет.

Честный старик. Хоть и странный.

Серго двинулся к двери, но уже на пороге остановился.

— И последнее, Петров.

— Да?

— Если выяснится, что сегодня мне стоило приказать закопать вас под этим корпусом, — голос его остался тихим и ровным, — я лично прослежу, чтобы это стало вашим заветным желанием, которое никогда не исполнится.

Я кивнул.

— А если выяснится, что сотрудничество было единственно верным решением?

Серго посмотрел на меня долгую секунду.

— Тогда, — сказал он, — вы уже сами очень скоро это поймёте.

Он вышел первым.

«Самоуверенно».

Впрочем, это не меняло того, что он пошёл на авантюру, пусть и под давлением обстоятельств. Скорее всего, окажись предо мной его отец, допрос бы пошёл по совсем иному сценарию. Хотя, что-то мне подсказывает, что разговор с Берией старшим точно состоится. Вопрос в том, к чему он приведёт?

Я остался на месте ещё на миг, чувствуя, как после произошедшего внутри наконец спадает то натяжение, которое держало мышцы под постоянным давлением.

Не победа. Но и не провал.

«Похоже, я всё ещё в игре».

По крайней мере — на этой стороне.

Седьмого марта людские потоки в центре Москвы стали пугающе плотными.

А восьмого числа они превратились в неуправляемое цунами!

Я больше не сидел в тихом кабинете административного корпуса. Серго таскал меня за собой по всей столице. Правда, делал он это исключительно в качестве живого локатора, который теперь боялся выпускать из рук. Мы пробивались на черной «Победе» через закрытые зоны, кордоны внутренней охраны, импровизированные штабы комендатуры в райкомах. Фамилия Берии открывала любые двери, даже те, где часовым был дан приказ стрелять на поражение.

Воздух в этих накуренных штабах можно было резать ножом. Там царили хаос, хриплые крики в телефонные трубки и животный страх не выполнить вчерашние приказы.

Вечером восьмого марта мы подъехали к Трубной площади со стороны Сретенки.

Я почувствовал надвигающуюся катастрофу за километр. Ещё до того, как в морозном воздухе прозвучал первый сдавленный вскрик. Мой слух, настроенный на низкие частоты, ударил по нервам набатом.

«Хм?»

Катастрофа в толпе начинается не со звука. Она начинается с неуловимого изменения ритма.

Я закрыл глаза, сфокусировался, отсекая шум автомобильного мотора. Мой слух уловил, как мерный, монолитный гул сотен тысяч шагов вдруг начал спотыкаться. Геометрия потоков ломалась. Давление биомассы нарастало в геометрической прогрессии. Я слышал, как воздух над площадью дробится на короткие, панические, поверхностные вдохи.

Но самое страшное в настоящей давке — это отсутствие крика. Голливудские фильмы всегда врут, показывая кричащую толпу. Когда человеческие тела спрессовываются с силой в полтонны на квадратный метр, легкие физически не могут расшириться. Людям просто нечем кричать. Грудная клетка блокируется. Я слышал лишь жуткое, хриплое, животное сипение тысяч глоток, пытающихся вырвать у соседа лишний миллилитр кислорода, и звук рвущейся суконной ткани.

— Тормози! — резко рявкнул я водителю.

Серго дернулся, рука инстинктивно скользнула под борт пальто:

— Петров? Что случилось?

— Началось, — я посмотрел на него в упор.

— Тормози! — Серго тут же изменился в лице и продублировал приказ.

Машина ударила по тормозам, скользя шинами по льду у временного заграждения из конной милиции. Я вышел первым, Серго выскочил за мной.

— Ещё пять минут, и будет поздно, — бросил я, глядя в темноту переулка, откуда валил густой пар человеческого дыхания.

— Тогда не будем терять времени! — Серго ускорил шаг, почти переходя на бег.

Быстрым шагом мы ворвались в ближайший опорный пункт милиции, спешно организованный в просторном помещении бывшей аптеки. Серго буквально отшвырнул с дороги бледного лейтенанта, который попытался преградить ему путь, и вырвал телефонную трубку прямо из рук начальника оцепления.

— Убрать грузовики с Неглинной! Немедленно! — орал он в трубку так, что у связиста побелели костяшки. — Открывайте Рождественку! Куда вы их давите лоб в лоб, кретины?! Разводите поток на дугу, мать вашу!

На той стороне что-то блеяли про генеральные планы, утвержденные схемы и невозможность снять оцепление. Серго сорвался на отборный, виртуозный мат, смешанный с грузинскими ругательствами, угрожая расстрелом перед строем лично от имени своего отца.

Его нажим сработал. Частично.

Где-то, в радиусе километра от нас, проходы успели открыть. Я слышал, как давление спало: люди вываливались в боковые переулки, падали на снег, теряя шапки и галоши, рыдали в голос и жадно хватали ртом ледяной морозный воздух.

Но там, в самом эпицентре Трубной, где связисты замешкались в панике, а сержанты побоялись убрать армейские грузовики без письменного приказа… Там начался ад. Я слышал это.

Глухой, влажный хруст. Так ломается грудная клетка, не выдержав компрессии толпы.

Сдавленный, моментально оборвавшийся детский плач, ушедший куда-то вниз, под подошвы.

Животный вой милицейских лошадей, которых обезумевшая толпа просто подняла в воздух и начала заживо вдавливать в стальные борта ЗИСов.

«Нехорошо… Этого всё ещё недостаточно».

Даже несмотря на то, что Серго Берия воспринял меня всерьёз, поверил мне и действовал сейчас на пределе своих огромных полномочий, сотен случайных жертв было уже не избежать. Инерция гигантской государственной машины оказалась сильнее.

Я