Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский
При этом бойцы, провожавшие товарищей на посадку, в первую очередь дивились не внутреннему дизайну, а тому, что прямо за краем кормового десантного люка «Святогора», будто обрезанная ножом (на самом деле отсеченная пленкой изолирующего поля), начиналась совсем другая атмосфера. Снаружи — стылая зима предгорий Северного Кавказа, температура пляшет около нуля, слякотная грязь то оттаивает, то снова замерзает, пахнет сгоревшим порохом, тротилом и самой смертью; а тут — тепло, можно сказать, жарко, воздух чистый и даже стерильный. Мальчики не знали, что снаружи десантного люка могла оказаться непригодная для жизни атмосфера планеты-рудника, или вообще космический вакуум, но и тогда изолирующее поле справилось бы со своей задачей отделять смерть от жизни.
Сражение к тому моменту грохотало уже в окрестностях президентского дворца. После демонстративной тактической бомбардировки, уничтожившей Дом Печати вместе с большим количеством боевиков, зачистки окрестностей вокзала и активных действий штурмовой пехоты в других районах Грозного, отягощенных жалящими ударами егерей-невидимок, что перемещались по городу мелкими группами, и воздушным террором «Шершней» моральное состояние дудаевских формирований дало трещину.
Федералов чеченцы читали как открытую книгу: служили они в этой армии (многие прошли Афганистан), знали ее манеру действия, достоинства и недостатки, к тому же непрерывно слушали радиопереговоры, а потому были в курсе всех планов и намерений. Но вот Империя, неожиданно вмешавшаяся в штурм Грозного, была для них брутально жестока, непонятна и попросту непостижима. О том, что творится в Боснии, были наслышаны даже здесь. И самым важным в тех событиях были не победы воспрянувших сербов и поражения бошняков. Главным было то презрительно-равнодушное отношение, какое суровый владыка государства за пределами сего мира проявил в отношении натовцев вообще и американцев в частности, которых он публично выпорол на глазах у всего мира, а потом в голом виде выставил вон.
И тут тоже, без предварительных переговоров и похлопываний по плечу, то есть прощупывания обстановки, боевые действия сразу достигли максимального накала. Если федералы выглядели неуклюжими увальнями, упорными в бою, но беспомощными в быстро меняющейся обстановке, то пришельцы из-за пределов этого мира действовали так, будто воевали уже тысячу лет и собирались продолжать делать это еще столько же. Нет, сломя голову из местных еще никто не бежал, однако в полупартизанских-полубандитских по своей сути формированиях началось брожение.
Большинство отрядов присоединились к Дудаеву уже в готовом виде, вместе со своими командирами, которые слушались указаний из президентского дворца только в общем и среднем, а в основном предпочитали действовать по обстановке и собственному усмотрению. К тому же мотивы у таких командиров были разными. Кто-то в сложившихся обстоятельствах развитого ельцинизма не видел для себя иного выхода, кого-то заедал религиозный фанатизм, кто-то хотел выдвинуться из серой массы и почувствовать себя хозяином жизни и смерти неверных урусов. Из тех, кто пока уцелел, заколебались первые и последние. И жизненные обстоятельства поменялись, и суровый хозяин жизни и смерти уже определился. Сейчас его смертоносные железнобокие зайдут с тыла и вырежут всех боевиков как кутят или, того хуже, накроют ударом ужасающего огненного оружия, как в Доме Печати. Оставив назначенные позиции, такие отряды принялись искать выход из образовавшейся ловушки, желательно в обход опасных районов и, самое главное, подальше от президентского дворца. В том, что как раз там самое гиблое место, не сомневался никто.
Из всех российских группировок в городе смогла закрепиться только северо-восточная под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина. И получилось это только потому, что на данном направлении российские войска не врывались в город колоннами с криками «аля-улю», а продвигались строго по военной науке: с боевым охранением, отвлекающими действиями, закреплением занятой территории блокпостами и захватом объектов, удобных для дальнейшей обороны. Такими ключевыми пунктами были здания консервного завода и комплекс горбольницы. Ни одна из частей этой группировки не была окружена противником, все они имели относительно безопасные пути сообщения с собственным тылом. Продвигаться дальше больничного комплекса Рохлин не стал, ибо группировки «Запад» и «Восток» свою задачу не выполнили даже близко, а группировка «Север» влипла в серию засад и понесла жесточайшие потери. К тому же и без дальнейшего продвижения резервы группировки «Северо-Восток» были полностью задействованы для закрепления территории, да и давление чеченцев на опорные пункты прорвавшихся в город войск непрерывно нарастало.
Однако около трех часов дня в воздухе появились знакомые по новостным сюжетам из Боснии имперские штурмовые аппараты и принялись очень точно и зло отсыпать ичкерийцам невкусных пряников, ни разу не попав при этом по российским войскам. А то собственная авиация, да и артиллерия, наносят удары по принципу «на кого Бог пошлет», отчего у федеральных сил частенько случаются «двухсотые» и «трехсотые»* из-за дружественного огня. И сразу стало легче дышать, потому что удары с воздуха прореживали противника изрядно, — единственное, чего не могли понять российские солдаты и офицеры, что это за оружие такое, что насквозь прорезает кирпичные стены, будто дисковой пилой. А еще чуть позже, после того, как огненная вспышка слизнула Дом Печати, боевики вовсе умерили свою активность и перешли к беспокоящему огню.
Примечание авторов: * «двухсотый» — убитый, «трехсотый» — раненый.
И, что самое интересное, примерно в то же время на связь из Моздока перестали выходить Грачев, Квашнин, их начштаба Шевцов, а также прочие мастера волюнтаристского подхода к ведению боевых действий, прослушивая команды которых, боевики сразу узнавали точные планы федеральных войск. Впрочем, как раз таки Рохлин дурацкие приказы из Моздока пропускал мимо ушей, в силу чего все его действия для подчиненных Масхадова оказывались совершенно неожиданными. И именно поэтому на его направлении действовали только два эскадрона «Шершней» и егеря-невидимки. Еще раз они оказались к месту, когда отряды сторонников Дудаева принялись, что называется, «менять позиции». Сначала атака флаера огневой поддержки десанта рассеивает плотную группу, оставляя на изрытом окровавленном асфальте фрагменты тех боевиков, кому не повезло сразу, а потом по мелким группам работают невидимки, вырезая до последнего человека. Лев Рохлин, получая донесения подчиненных, понимал, что теперь пошла совсем другая война, только пока не знал, какая именно.
Тем временем на вокзале процесс погрузки раненых был в самом разгаре. И именно в этот момент на посадку, светя фарами, зашел еще один челнок, значительно меньших размеров. Полковник Савин, который, как и всякий порядочный командир, собирался уходить последним, при виде этого явления встрепенулся, подобрался и подумал, что это уж наверняка пожаловало имперское начальство. Однако он малость ошибся. Это действительно было начальство, только не имперское.
Невозможно было не опознать личность Владимира Вольфовича Жириновского — известнейшего политика, депутата, смутьяна и патриота,