Андрей Посняков - Дикое поле

— Что, прямо вот сейчас, здесь?

— Да хорошо бы… — Молодой человек задумчиво посмотрел на маячивший метрах в пятидесяти причал, от которого уже начали отправляться рыбацкие баркасы… а вот «Эспаньолы» видно не было… ну, не все же сразу-то! Появится еще «Эспаньола», не здесь, так у другого пирса.

— Темыч, ты б к рыбакам сбегал, спросил бы ножницы… вдруг да есть у кого-нибудь?

— Ножницы?!

— Ну да, скажи — мы отдадим быстро.

Мальчик вскочил на ноги… и замялся:

— Дядя Миша! Что-то я не помню, чтоб ты кого-то подстригал…

— Иди, иди… Не сомневайся — принесешь ножницы, обслужу в лучшем виде.

Артем управился быстро, через пару минут уже бежал обратно, с ножницами и большим куском белого хлеба с салом и зеленым луком…

— Дядя Миша, а меня за цыганенка приняли, хоть и не темный вовсе!

Ну, конечно, не темный. Белобрысый, точнее — соломенно-желтый… Или — золотисто-соломенный?

— Ну, давай, садись. Устраивайтесь поудобнее, уважаемый господин. Ну-с, как стричься будем?

— Мне мелирование и пирсинг!

— Че-го?!

— Точнее — пилинг.

Ратников улыбнулся — это хорошо, что мальчишка шутит… да и говорит смешно, грассирует, словно камешки во рту языком катает — «мелир-рование», «пир-рсинг».

— Ну, вот, — отхватив последний клок, Михаил с подозрением покосился на кровавую царапину на Темкиной худенькой шее. Вроде перестала кровоточить, но… Все же надо бы смазать йодом.

— Ой, дядя Миша!

— Ты чего смеешься-то? Не понравилось?

— Не в том дело. Просто теперь моя очередь издеваться! Ну-с, как стричься будем? Может быть, одеколоном попрыскать?

Обкарнались они конечно же кое-как, уж как сумели, но и это было хорошо — длинные волосы в сталинском СССР уж точно не носили, что в тридцатые, что в сороковые.

— Ты чего йод у рыбаков не спросил?

— Забыл, дядя Миша. Да и не кровит уже… только щиплет.

— Щиплет у него… не хватало еще заразу какую-нибудь подцепить. Оп-паньки… Глянь-ка, Тема, там, случайно, не волейбольную сетку натягивают?

— Где? — мальчик радостно обернулся. — Бежим, дядя Миша, играть!

Ратников быстро поднялся на ноги и ухмыльнулся:

— Ну, что ж, идем. Стой, стой… ножницы-то рыбакам отнеси!

Знатная оказалась игра, но Михаил в грязь лицом не ударил и вскоре уже заслужил нешуточное уважение и прозвище — бомбардир.

Ближе к обеду народу на пляже собралось порядочно — подтянулись и организованные отдыхающие, из санаториев, и — «дикие». Мужики — в длинных сатиновых трусах до колен, женщины — черный низ, белый верх, в смысле — белый лифчик, обычное белье, без всяких там ухищрений. Даже простенький закрытый купальник — как во-он у тех симпатичных девушек! — в это (и не только в это) время — большой дефицит, просто так не достанешь.

— Миша, наша подача!

— А ну-ка, покажи им, бомбардир!

— Давай, дядя Миша, давай! — перекрикивая всех прочих болельщиков, надрывался Артем. — Закрути!

Ввухх!!!

Свечкой взмыл в небо мячик — Ратников специально так вот и подал, чтоб хоть какой-то шанс у команды соперников был…

— Потеря подачи! — замахал руками судья — брюхастенький мужичок в сделанной из газеты кепке.

Кстати, неплохая кепочка. Михаил давно заценил — можно и лохмы прикрыть. Это вот сейчас, пока мокрые, волосы еще более-менее прилично выглядят, а когда высохнут?

— Счет — одиннадцать: два в пользу… сами видите, кого!

— Ура! Ура чемпионам!

— Мише-бомбардиру — ура!

— Ну, что, товарищи? Купаться?

— А пошли!

Отдыхающие — и болельщики, и игроки — стадом бросились в море.

— Эй, Бомбардир, погодь, — на бегу окликнул Мишу брюхастый. — Может, по пивку?

— А есть? — Ратников заинтересованно остановился.

И Темка — тоже. Склонил голову к плечу, левый глаз прищурил:

— Что, дядя Миша, пивко пить будешь?

— Буду, Темыч. Ежели, правда, угостят…

— Обижаешь, Бомбардир! У нас, кстати, тут и бутерброды.

— От бутербродов тоже не откажусь… Два давайте!

— С колбасой или с салом?

— Темыч, тебе сало или колбасу?

— Колбасу, конечно. Тьфу… сало! Брр…

— Темыч, а ты ножницы-то отнес.

— Отнес. И даже йод спросил — вон… — Парнишка повернулся, показал густо смазанную йодом царапину и пожаловался: — Еще больше щиплет.

— Терпи… Может, тебе и не купаться пока?

— Ага, не купаться… в такую жару я тут весь и потом изойду… шея так и так мокрой будет. Так лучше уж водичка.

— Водичка-то морская, соленая, а душа, между прочим, поблизости не наблюдается.

— Вот вам бутерброды… кушай, мальчик.

Артем не заставил упрашивать, умял с ходу — и с колбасой, и с салом. Потом довольно похлопал себя по животу и заявил:

— А попить? Пить очень хочется, дядь Миша.

— Бомбардир! Ничего, если мы пацаненку твоему пива нальем?

Ратников махнул рукой:

— А, наливайте. Со стакана не захмелеет. Пей, Темыч! Только Маше ничего не рассказывай.

— Не скажу… умм… Фу-у… горькое! Ладно, я побежал уже…

Вернув стакан, мальчишка унесся к морю.

Ратников и любители пивка — компания из трех мужичков: «судьи» и двух загорелых до черноты парней из Мишиной команды — уселись уже основательно, в тенечке, достали припрятанную в кустах трехлитровую банку с пивом, бутылочку водочки — а как же без нее-то? Потом разложили на газете закуску — вяленую тараньку, зеленый лучок, редисочку, нарезанное мелкими брусочками сало. Хлеб вот только был белый, черного, ржаного, здесь не пекли.

— Ты как, Миша? — брюхастый — звали его Иваном Афанасьевичем — щелкнул по бутылке ногтем.

— Да неудобно, — Ратников замялся было.

— Неудобно штаны через голову одевать… Давай, давай — это ж наш выигрыш.

— А, — догадался Михаил. — Так мы на нее играли! Ну, тогда другой разговор, тогда конечно, пиво без водки — деньги на ветер!

— Эх, хорошо сказал! — разливая водку, хохотнул Иван Афанасьевич. — Сразу видно — наш человек, не какая-нибудь там интеллигенция. Ну, за вашу победу, что ли?

Чокнулись и быстро выпили. Стаканов-то было два — пили по очереди: сперва Иван Афанасьевич с Михаилом, потом — парни, шахтеры с Кузбасса.

Потянувшись к закуске, Ратников вчитался в газету:

ПЕРВЫЙ ХЛЕБ — ГОСУДАРСТВУ

СТАЛИНГРАД, 28. Колхозы южных районов Сталинградской области, развернув массовую уборку урожая комбайнами, приступили к сдаче хлеба государству…

«Правда», № 181, от 29 июня 1948 года.

— Мужички, газета-то свежая?

— Вчерашняя.

Ага… значит, сегодня — тридцатое. Июнь сорок восьмого. Примерно этого Миша и ожидал.