"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

А вот французы решили — им это на фиг не нужно. Великую войну их пехота начала в красных штанах! К тому же офицеры таскали разную блестящую металлическую фурнитуру. Представляете, как радовались немцы, получив такие прекрасные мишени! Потом, правда, французы перешли на защитный цвет, но страсть ко всему яркому и блестящему, видимо, осталась.

Что касается публики, то она была весьма пестрой, правда, преобладали «буржуазные элементы».

Но вот началось действо. На трибуну вылез Шарль Ожеро, плотный мужик лет тридцати пяти с несколько одутловатым лицом. К наполеоновскому маршалу он никакого отношения не имел, но на прямые вопросы по этому поводу отвечал двусмысленно. Ожеро был фронтовиком, закончил войну в чине капитана, был ранен. Правда, о том, где и кем он служил, газета ФФ «Великая Франция» и сочувствующие националистам издания, как-то не упоминали.

Итак, Ожеро стал толкать речь. Его манера напомнила Максиму Жириновского. Мьсе гнал о предателях-коммунистах, об исторической справедливости, о том, что надо омыть сапоги волнами Балтийского моря.

— Мы должны вдохновляться нашими великими императорами — Карлом Великим и Наполеоном!

Его поддержали со всех сторон.

— Ага, в потом драпать как Наполеон от Москвы? — Бросил из зала человек с орденом Почетного легиона на груди.

— Во-во. Как вы драпали от бошей.

— Развоевался, штабная крыса!

Уже потом Максим узнал, что претензии были не совсем справедливы. Ожеро перешел в штаб после ранения, а до того был строевым офицером. Да и насчет того, что «бегали от бошей»… Под Компьенем полк, в котором служил лидер ФФ и в самом деле поспешно отступил под угрозой окружения. Но бегством это было назвать нельзя.

Шарль разразился бранью, в его высказываниях имелись «кремлевские проститутки», «жидовские прихвостни» и «красная сволочь».

Между тем несколько ребят из зала продолжали изощряться:

— А твои сосунки много воевали?

— Ага, они снова будут в тылу за папенькими спинами отсиживаться! А нас пошлют воевать.

— Или с трибуны, болтун!

В общем, группа товарищей откровенно нарывалась. И нарвались. У кого-то из тусовавшихся в зале фалангистов не выдержали нервы — и он полез бить морду какому-то горлопану. И тут же из толпы вылезли крепкие ребята.

— То что, гад, фронтовика трогаешь!

Максим со своего наблюдательного поста оценил маневр. Ребята мигом сформировали в зале три плотные группы. По пути они сильно задели кого-то ещё… Началась беспорядочная драка. Оцепление кинулось от трибуны в зал, что только увеличило хаос. Между тем плотные группы неспешно двигались к выходу. И тут в дери, сметая хлипкую охрану, ворвался «засадный полк». Эти ребята уже не скрывались — все в коже, да и косух хватало.

— Бей буржуйскую сволочь!

Били только фалангистов и тех, кто имел глупость пытаться за них заступаться. Заодно посрывали флаги, пару раз приложили и «фюреру». Полиция прибыла через полчаса, но нападавшие успели смыться.

Максиму откровенно повезло. Выбирать кадры на этой допотопной аппаратуре было непросто. К тому же, запас пластинок[202] был очень маленький.

Но на одном снимке он запечатлеть момент, когда Ожеро отвечал на «наезды». Картинка называлась «из зоопарка сбежал павиан». Эта фотка и вышла в «Юманите».

Вообще-то, на взгляд Максима провокация была шита белыми нитками. Но… Это только на его взгляд. А грамотные свидетели свидетельствовали — сперва Ожеро начал оскорблять кавалера ордена Почетного легиона, а потом его мордовороты полезли в драку. А ребята из рабочей дружины… Шли мимо, услышали шум драки, бросились разнимать…

Возражать националистам было трудно. Драться-то начали они. И получили по зубам. Хотя с другой стороны, нашлись и те, кто сочувствовал.

Но что-то не лезло в картинку обычной классовой борьбы. Максим почитал дополнительные материалы о Фаланге — и вовсе задумался. Больно уж эти ребята театрально выглядели. Да и Наполеон был такой фигурой… Понятно, что во Франции он был предметом гордости. Но в итоге-то он всё проиграл! Довольно сомнительный объект для подражания. И вдруг Максима посетила дикая мысль — а может, красные и стояли за этой структурой? Ведь в его времени ходили слухи, что зюгановцам подкидывают деньги из правительства.

Как бы то ни было, Максиму стали подкидывать заказы на фоторепортажи.

Максим прогуливался по залам выставки и испытывал уже ставшее привычным ощущение, что мир неуклонно сходит с ума. В здании, принадлежащему ФКП, была развернута вставка сюрреалистов. Причем, до этого об этом направлении мало кто слышал. А вот теперь, судя по обилию репортеров и разных известных творческих личностей, они прогремят.

О сюрреализме Максим знал очень мало. Помнил только, что он зародился во Франции, а потом этот стиль грамотно раскрутил Сальвадор Дали. Но при чем тут коммунисты?[203]

Если так подумать, то красным должен быть ближе жесткий реализм или там романтика, воспевающая всяких борцов за народное дело. А вот черт их поймет…

С публикой на вернисаже было всё хорошо. Присутствовали как величественные Мэтры, так и множество экзотической одетой публики богемного вида. Хватало длинных волос, бород, всяких выпендрежных прикидов. Имелись и косухи. Только тут в них были облачены люди явно творческие личности, а не уличные бойцы. Разливали на вернисаже, как это ни странно, водку. Нет, вино тоже было, но оно во Франции является чем-то типа минералки.

А картины… Ничего такие.

На эту выставку Максим отправился, в качестве фотографа, сопровождая корреспондента API. Он стал довольно плотно сотрудничать в этом качестве с коммунистическими изданиями. Ему даже выдали казенную, в смысле партийную компактную по нынешним временам камеру. Это тоже был ящик с объективом-гармошкой, только размером поменьше. Вели он килограмма три, так что его можно было таскать на ремне на плече и снимать без штатива. Правда, руки для этого требовались крепкие — хорошо, что он за пять месяцев мышцу поднакачал. Правда, тогда требовался ассистент, держащий вспышку.

Компанию Максиму и журналисту составила Ирина. Она тоже пристроилась к переводам из API, правда, переводила не газеты, а более обширные материалы за гонорар. То есть, являлась «свободной художницей». Журналист, Эмиль Бертье, был совсем вовсе развеселым типом. Он воевал с шестнадцатого года, причем не где-нибудь, а в штурмовиках. Потом побывал в разных интересных местах, например, у Махно, который за каким-то чертом околачивался на территории Западной Украины. Эмиль с презрением относился к тезису работников прессы, который, как оказалось, существовал и в это время: «журналист никогда не возьмет в руки оружия». Впрочем, красные считали это положение «буржуазным». Эмиль таскал в наплечной кобуре Люгер