Андрей Посняков - Дикое поле

Михаил нарочно наклонился, делая вид, что отмывает от грязи руки… и вдруг прямиком в свеженькой травке, чуть ли не под оглоблиной, что-то сверкнуло! Что-то перламутрово-розовое… раковина?

Ратников протянул руку…

Вот это да! Вот так находка! Кажется, эта штуковина называется пудреницей.

Да-да, именно так — розовато-кремовый порошочек — пудра, небольшое зеркальце, на перламутровой пластмассовой крышечке надпись — «Орифлейм»!

Алия обронила — больше просто некому. Все правильно — не удержала равновесия, едва в ручей не упав, замахала руками… А может и упала, кто знает?

Ратников тихонько засмеялся, во всех подробностях представив, как, поднимая тучу холодных брызг и ругаясь, падает в ручей медсестра. Как потом выбирается — вся мокрая, в грязи, как понуро бредет к костерку, снимает вымокшую одежку… А вот этого, пожалуй, не надо представлять — лишнее. Лучше посмотреть, кто это там в орешнике-то хрустел?

Перебравшись на тот берег, молодой человек сиганул в кусты бузины… и резко обернулся.

Нет! Никто за ним не шел, и в орешнике не таился. Показалось… Или, может, зверь какой… Да и просто — присел кто-то по большому и важному делу.

Вернувшись обратно к импровизированным мосткам, Миша осмотрел все вокруг уже куда более тщательно, однако ничего нового не заметил, да и одной пудренницы уже было достаточно, чтобы еще раз убедиться — он на верном пути.

Бросив находку на то же место — пущай хозяйка найдет, порадуется! — Михаил снова осмотрелся вокруг и задумался: стоило ли теперь идти к обозникам Эльчи-бея? Не покажется ли подозрительным Алие или тому же Окуню, если кто-то будет что-то выспрашивать, пусть даже и не про них?

А почему это должно показаться подозрительным? Они же не знают, что Михаил с Темой в этом вот караване, вообще про Ратникова не знают… то есть. Окунь, конечно, знает, но он — не Алия. Вот если бы та узнала. О, вот тогда бы возникли проблемы.

— Салам! — навстречу Мише, из-за кустов, за которыми виднелись возы, вышли сразу четверо молодых парней… настроенных весьма дружелюбно.

Улыбались, переглядывались…

— Салам, — так же, по-тюркски, поздоровался Ратников. — Вы лошадку тут поблизости не видали? Славная такая лошадка, пегая, Аулун звать.

— Не, не видали. Потерял, что ли?

— Да вот отпустил попастись.

— Там борцы-то что, борются уж?

— Давно!

— И харчевня открыта?

— А как же! Арька и бражица есть.

Весело переглянувшись, парни прибавили ходу.

Проводив их взглядом, Миша подошел к костру, поздоровался с людишками… ни Окуня, ни Алии видно не было, то ли ушли на праздник, то ли спали где-нибудь в кибитке. Ну, и черт с ними. Теперь уж ясно… И даже можно было сюда вообще не ходить, но уж раз пришел…

— Лошадку свою ищу… Не видели? Нет… Жаль. Хорошая такая лошадка. А ваши потом в Кафу? Ах, в степи… надо же… А наши — в Кафу. Я сам-то в Кафе никогда не был, интересно будет посмотреть. Правда, что там крепость каменная и стены с обоями… тьфу ты — с зубцами? Высоченные, говорите? Ой, погляжу. А вином там торгуют? Ай-ай… хорошо! И красивых рабынь по дешевке прикупить можно? Не по дешевке… жаль. Ладно, все равно — город. А вы, значит — в степи. А у моря будете? Что значит — не все. Ах, некоторые туда и свернут… ах, вон их юрта… Та, что ли, желтая? Не, не, мне не в степи, мне к морю не надо, я ж вам сказал уже — в Кафу еду, в Кафу.

Существовал, конечно, большой соблазн перерыть все эту желтую (точнее, крытую пожелтевшими от времени и грязи шкурами) юрту, но… Ратников вовсе не был профессиональным домушником, и спрятанные (наверняка — спрятанные, и весьма надежно!) браслеты просто-напросто рисковал не найти. Да и народу кругом роилось множество, и — вполне возможно — кто-то как раз и находился в юрте, хоть тот же Окунь. Не стоило ворошить раньше времени гадючье гнездо, тем более — с непредсказуемым результатом. Убедился, что на верном пути — и ходу!

Артем встретил Мишу с упреком:

— Ты что ничего не принес-то? Что, не торгуют?

— Вина — нет, — Ратников виновато развел руками. — А арьку ты пить не станешь.

— Не, арьку не стану — крепкая, и мочой пахнет.

— Сам ты моча! Ла-адно, не обижайся, скажи лучше — как тут?

— Здорово! Сначала-то просто боролись, а потом начали… Прям, как по телеку — бои без правил. Ух, как мутузились… Сейчас перерывчик, а потом уж опять будут, посмотрим!

— Ишь ты, любитель боя быков нашелся, — рассмеявшись, Миша потрепал парнишку по волосам… и строго нахмурил брови:

— Ты что шапку-то снял, а?

— Так жарко же, дядя Миша!

— Жарко ему… смотри, вот украдут второй раз — снова тебя спасать прикажешь?

Мальчишка округлил глаза:

— А что, правда, украсть могут?

— Правда, правда, не сомневайся!

— Ой, шутишь ты все, дядя Миша!

— Шучу? Ну да… ты вокруг-то глянь — чай, не веселые старты!

— Да-а… — Артем неожиданно скуксился и погрустнел. — Не веселые… Дядь Миша, когда мы уже дома-то будем, а?

— Теперь уж, думаю, совсем скоро. Еще немного потерпи, ладно?

— Да я ничего, — улыбнулся парнишка. — Я потерплю, дядь Миша… я сколько угодно могу терпеть, ты не думай…

— Да я и не думаю. Ну где там твои бойцы-то?

Они попрощались на развилке у одиноко стоящего дуба, неведомо как занесенного в оправлявшуюся от зимней спячки степь.

— Что ж, — прощаясь, усмехнулся Мангыл-кули. — Вам теперь поворачивать… а нам — прямо. Найдете свое кочевье-то?

— Да уж всяко!

— Смотрите… В степи всякого сброда полно, а вас всего двое.

— Трое! — Ратников со смехом выхватил из ножен тяжелую саблю, прихваченную в качестве трофея в кочевье йисутов. — И это — не считая верных коней.

Благодаря заботам красавицы Ак-ханум, лошадей у путников имелось две пары, все, как и положено, два коня — основных и два — заводных, вьючных. Впрочем, припасов было не так уж и много, но не так и долго оставалось идти.

— Езжайте все прямо, — напутствовал караванщик. — Во-он на ту гору, там свернете к скале, а за ней уже море. Увидите.

— Да уж, — усмехнулся Ратников. — Мимо не проедем. Спасибо тебе за все, уважаемый Мангыл-кули. Вот… прими, не побрезгуй.

Приняв несколько серебряных монет, караванщик с достоинством поклонился и, пожелав удачного пути, махнул рукой погонщикам. Заскрипели колеса… зашуршали по траве сани.

— А они добрые люди, — посмотрел вслед удаляющемуся обозу Артем. — Странно, но здесь таких много. Мне даже иногда кажется, что куда больше, чем у нас.

— Это потому что они более открытые, непосредственные, прямые.

— Скажешь тоже — прямые! И здесь, в общем-то, всякого народу хватает. Ой… дядь Миша! А я никогда не пробовал на лошади… Боюсь даже!