Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Я сам. — Процедил нервно, вздрогнувший и пришедший в себя вестовой. — Я сам к вам. Зачем ловить — то. Я же сам.

Мои плечами пожали. Ну а я припомнил вчерашнего побитого паренька Рес-публиции. Этот выглядел лучше. Более усталый правда, но не досталось ему совсем. Ну или самую малость и я не видел следов.

— С чем пожаловал?

— С кем имею? — Откашлявшись выпрямился он, приосанился. — Я от самого воеводы Волконского, Григория Константиновича. Письма у меня к… К человеку, именующего себя государем московским и русским. И к воеводе местному.

— И как же зовут именуемого… И вот это все? — Улыбнулся я ему. — И отчего ты решил, что здесь не лисовчики стоят? Ведь мы, ну или они. — Я еще сильнее расплылся в улыбке. — Осаду держали.

— Лисовский в плену! Лисовчики от такой новости бежать должны! — Вестовой вскинул подбородок. — Что? Казнить меня решите, тати? — Глянул налево, направо. — Я посыльный! Человек!

Что же вы все такие рьяные — то. Один именем Рес-публиции тут шумит, орет, а этот больно какой-то ошалелый.

— С Лисовским понятно. А как зовут царя московского?

— Говорить и письмо вручить я должен Игорю Васильевичу Данилову… — Он кашлянул. — Данилову-Рюриковичу.

— Так это я. — Усмехнулся по-доброму.

Вестовой малость опешил, глянул налево, направо, на тех кто охранял его.

— Государь? — Он чуть назад отступил, согнулся в поклоне.

А так чудно все начиналось, я-то уж подумал что сейчас он мне перчатку в лицо кинет с вызовом на дуэль, или чего еще. Не поклонился изначально в приветствии, ни слов каких добрых не сказал. А тут сразу изменился.

— Ладно, давай по существу. Игорь Васильевич, это я. Но я так и не пойму, откуда такая уверенность, что я тут и что люди Лисовского от крепости отступили.

— Так… Государь. В Старую Руссу служилые люди пришли. Они до Холма ходили. А там раньше Лисовский стоял. И там все им и рассказали. И про тебя, и про Лисовского. Предлагали сами догнать основное войско, смотреть на пленного.

— Быстро.

— Да, вестовой же от тебя к нам тоже добрался. А потом в Новгород, на корабле. Там же по озеру — то ходом водным много лодок движется. Быстро и сообщили. А воевода — то наш, он войско собирал, готовился на Лисовского идти. Вот и мы в Старой Руссе быстро оказались.

— Хорошо, что за письмо, что сказать велел?

— Письмо… — Он опять зыркнул по сторонам на охрану. — Письма два. Одно от воеводы, второе от. От шведского посольства в Новгород. — Лицо его изменилось, явно наличие северных соседей не очень радовало самого вестового.

— И чего шведы?

— Так в письме все.

— А на словах если, было чего? При моих говорить можно. Здесь всем как себе доверяю.

Вестовой дрогнул.

— Мне бы… Мне бы знамя или еще какой знак. Государь, я…

Понятно. Нужно показать ему символ того, что я не выдаю себя за Игоря Васильевича, не лисовчик или какой иной тать. Пантелея я будить не хотел, он и так по уже устоявшемуся обычаю самую темную ночную вахту стоял в моей охране. Сжал кулак, протянул вперед, показывая печатку с символом единорога.

— Знаменосец спит. — Усмехнулся. — А то что первому встречному не веришь, то толково.

— Не гневись. — Вестовой склонился в глубоком поклоне. — Прости меня грешного, государь московский. Но Смута. Велено проверить, иначе на словах даже под пытками велено не говорить.

— А письма где?

— У него. — Кивнул один из моих дозорных.

Вестовой быстро расстегнул кафтан и из-за пазухи извлек два бумажных пакета. Один небольшой, а второй прямо здоровенный, больше чем привычный мне, устоявшийся формат А-четыре.

— А на словах?

Принял, глянул на печати. На маленьком были нити и тяжелая, хоть и маленькая, свинцовая печать. На ней оттиск то ли кошки, то ли кого-то из семейства кошачьих. Зверь какой-то. Лютый с виду, клыкастый. А на большом конверте, из более дорогой плотной бумаги, печать уже имелась сургучная. На ней три короны. Королевская выходит, или… Надо бы у кого-то сведующего спросить. Сапега, точно. Этот знать должен.

Кивнул одному из своих людей.

— За нашим почтенным шляхтичем. Пробудить и пригласить. Скажи ему, что государь просит.

— Сделаю, государь мой. — Служилый умчался искать ясновельможного пана. Благо это было недалеко. Шатры, занятые шляхтой, располагались вблизи шатров сотни Якова. По факту мои самые близкие люди прикрывали и их тоже.

— Так, а теперь на словах.

— Григорий Константинович Волконский очень беспокоится. — Понизил голос. — Говорить с тобой он хочет. Что в письме писано. Новгород тебе сдать, чтобы никакой вражды не было. Говорит, решил так.

Это была хорошая весть, но за ней, и я ждал этого, должна была идти следом недобрая.

— А еще?

— Государь. На севере войско шведское собирается. Письмами своими ты короля разгневал. Люди его, что в Новгороде сидят, говорят что Карл очень раздражен и зол. Говорят, что война никому не нужна, все от нее устали и сговориться надо. Там в письме написано про то.

Сговориться значит. Отдать то, что Шуйским обещано было. Э нет, так не пойдет.

— Шведы истощены войной как и мы, и как Речь Посполитая. — Отчеканил я твердо. — Так почему мы должны отдавать что-то? Лучше разойтись миром и обменять некоторые приобретения на земли. У нас есть что предложить королю.

— Воевода на словах просил передать, что шведам веры нет. — Тихо проговорил вестовой. — Говорят с угрозами, но…

— Но?

Вестовой совсем покраснел, заозирался.

— Есть свидетели, что Рес-публиция и Смута во Пскове сделаны на золото шведской стороны.

Так, тут мне точно нужен Сапега. Этот полковник, Иван, говорил мне вчера что снабжают Псков ганзейцы. А это, исходя из логики торгового противостояния, вряд ли лучшие друзья Швеции. А тут ситуация совсем иным боком стоит.

Копнуть надо, а для этого мне Сапега ой как нужен. Я — то в наших боярских хитросплетениях кое как курс истории вспомнил, кто есть кто, знал. Да и то половину боярства чисто интуитивно делил на сторонников того или иного царика, еще до входа в Москву. На разные партии чисто по занимаемым местам. А вот со внешней политикой