Иван Алексеев - Осада

Разумеется, часовые сразу поняли, что беженка с ребенком не сможет самостоятельно влезть на башню по веревочной лестнице, поэтому они решили втащить ее на грузовой платформе, то бишь поддоне, на котором утром спускали с башни секретные нарезные пушки поморских дружинников, а взамен поднимали обычные затинные пищали. Подъемную систему – стрелу с блоком и платформой еще не успели демонтировать, и она в полной рабочей готовности по-прежнему громоздилась на внутреннем краю парапета. Общими усилиями подъемник быстро перетащили на противоположную сторону и принялись спускать платформу к подножью башни.

– Бабонька, вступай на поддон, да держись крепче за веревки!

Беженка, поколебавшись минуту-другую, бросила на подъемную платформу узелок со скарбом и, прижимая к груди запеленатого младенца, забралась сама, взялась одной рукой за растяжки.

– Не боись, держись крепче! – еще раз подбодрил ее старшой и велел потихоньку поднимать поддон.

Вскоре платформа поравнялась с парапетом, и защитники смогли разглядеть спасенную ими женщину. Она была невысокого роста, довольно молодая, судя по гибкой фигуре, одета в плохонькое крестьянское платье. Младенец, которого она прижимала к груди, был запеленат в какую-то серую дерюгу.

– Давай мне дите, а сама шагай с поддона на башню! – ласково произнес старшой.

Беженка протянула ему сверток, старшой отставил пищаль, прислонив ее к парапету, осторожно взял дите, прижал к груди. Внезапно он вздрогнул, резко выпрямился, в упор взглянул на женщину. В тот же миг она как-то странно всплеснула обеими руками. Два метательных ножа с коротким свистом прочертив в воздухе короткие дуги, воткнулись в грудь двум часовым, стоявшим справа и слева от старшого, все еще прижимавшего к груди странный сверток, в котором не было никакого младенца, а была веревочная лестница, скатанная в тугой рулон.

– Форвертс! – вполголоса скомандовала женщина, выхватывая из-за пояса еще два ножа, но уже не метательных, а боевых.

Из-под днища платформы, как привидения, появились два человека в сером одеянии, по цвету напоминавшем лежащие у подножья башни замшелые валуны. Они, одной рукой зацепившись за парапет, выхватили из-за спины взведенные арбалеты, спустили тетивы. Еще двое стражей башни, бесшумно пронзенные короткими черными стрелами, рухнули рядом со своими товарищами. Женщина между тем длинным стремительным выпадом перерезала горло старшому, и, давая своим сообщникам возможность перелезть через парапет, незамедлительно атаковала трех оставшихся в живых затинщиков. Те, потрясенные неожиданным и страшным, как в кошмарном сне, нападением, буквально застыли на месте и не смогли оказать сколько-нибудь существенного сопротивления. Когда двое диверсантов, перескочив парапет, выхватили кинжалы, чтобы прийти на помощь своей предводительнице, все было уже кончено. Стражи башни – и караульные стрельцы, и пушкари-затинщики, неподвижно лежали на дощатом настиле.

– Лестницу! – коротко приказала женщина, а сама кинулась к городовым пищалям, установленным за парапетом.

Диверсанты вырвали из рук убитого старшого сверток с лестницей, быстро укрепили ее, бросили вниз, чуть слышно просвистев условный сигнал. От подножия башни принялись проворно карабкаться вверх по лестнице еще десяток вервольфов, до этого момента ловко маскировавшиеся среди валунов. Между тем пани Анна – а это, разумеется, была именно она – уже успела осмотреть орудия в тусклом свете жаровни и убедиться, что на башне сейчас находились отнюдь не какие-то новейшие секретные пушки, а самые обыкновенные затинные пищали. Коротко пробормотав невнятное ругательство на непонятно каком языке, пани все же приказала своим вервольфам грузить пищали на платформу и спускать с башни вниз. А еще она велела на всякий случай заблокировать люк, ведущий из башни на площадку. Хотя вервольфы провели захват бесшумно и часовые на соседних башнях ничего не заметили, все же следовало застраховаться от возможных случайностей.

Пока ее подчиненные заваливали люк, готовили подъемник и укладывали на него пищали, пани Анна вместе с лейтенантом подошла к противоположному краю башни и принялась пристально вглядываться в панораму города. Псков, казалось, спал. Редкий огонек пробивался сквозь темноту из прикрытых ставнями окошек. Только на некотором отдалении вдоль южной стены, на которой сейчас находились диверсанты, тянулась длинная ровная полоса невысоких белесых дымов. По всей видимости, это была улица, на которой недавно произошел пожар, его затушили, и сейчас остатки изб и заборов лениво дымились в ночи.

– Удивительно беспечны эти русские! – прошептал лейтенант на ухо своей начальнице. – Преспокойно себе дрыхнут и не ведут оборонительных работ! Вероятно, они наивно полагаются на высоту и крепость старых городских стен. Но ничего, завтра наша армия наконец расставит свою артиллерию на огневых позициях и заставит этих варваров пробудиться от спячки!

Пани Анна слегка пожала плечами, и, никак не высказав своего отношения к умозаключениям лейтенанта, скомандовала:

– Оставляю вас здесь, наверху, руководить спуском захваченных орудий. Как только закончите – вызывайте гусар и поджигайте боезапас. Я буду ждать вас у подножия башни.

Пани Анна направилась к веревочной лестнице, привычно и легко, словно грациозная кошка, заскользила по ней вниз. Лейтенант подошел к блокам, убедился, что спуск платформы идет благополучно, и принялся прилаживать длинные фитили к зарядным ящикам, стоявшим возле лафетов украденных затинных пищалей.

Фрол устало брел от темной набережной, к которой он только что причалил свою лодку, коротким путем к Крому. Он с раннего утра под парусом и на веслах обходил побережье озера, а затем поднялся по реке в Псков. Особник оценивал безопасность пути для караванов и выявлял вероятные места, где враг может протянуть цепи, установить засады. Он не то чтобы мечтал о еде и сне, поскольку все же был бойцом особой сотни, по определению не имеющим возможности расслабиться даже в мирное время, не говоря уже о военном, а просто чувствовал, что ему необходим отдых, иначе он просто упадет и не сможет выполнять никакую боевую задачу. Колокол на кремлевской башенке пробил полночь. «Время оборотней!» – почему-то подумал про себя Фрол, тут же усмехнулся над своим суеверием, но все же трижды плюнул через левое плечо.

А вот и калитка в кремлевской стене. Фрол остановился на окрик часового, вполголоса назвал пароль. Миновав калитку, он зашагал уже знакомым путем и вскоре очутился в одном из двориков Крома, отведенном лично князем Шуйским для поморских дружинников. Особник уже хотел было подняться на заднее крылечко княжеских палат, чтобы доложить о своем прибытии Разику, которого князь разместил в своих личных покоях, но почему-то передумал, резко развернулся и направился в каретный сарай, в котором располагались дружинники. Поприветствовав бойца, стоявшего на страже возле входа, Фрол отворил дверь и вошел внутрь. Кареты из сарая, естественно, были убраны. Вдоль стен бойцы соорудили лежанки, а посредине поставили большой обеденный стол. Сейчас за этим столом, ярко освещенным полудюжиной свечей и обильно заставленным всевозможной снедью явно с княжеского стола, весело пировали дружинники. Михась, сидевший лицом к входу, при виде Фрола первым вскочил, двинулся ему навстречу.