В. Бирюк - Обноженный
Вру. Не про Россию — про попаданцев: есть и в нашем попадёвом цеху здравомыслящие люди. Но… методичку бы мне!
Из попадизма я чётко помню, что при серьёзном кризисе с Янки остались только подростки, выросшие в его приютах. Единственный, кто ценой собственной жизни защищал самое дорогое для дона Руматы — его женщину, был мальчишка-слуга Уго.
Вспоминается мудрость из древних греков: «человек — мера всех вещей». Мерка моим вещам — мой человек. Выращиваем.
За осень на подворье в усадьбе поставили нормальное помещение под школу — вылезли, наконец, из конюшни. Пристроили к терему крыло-казарму для мальчишек, сметали высоченный амбар — спортзал. Развернули с десяток тренажёров. Сделали на самом простом принципе: брёвна, блоки, верёвки. Принцип называется: «Тягай!». Ещё построили возле заимки полосу препятствий.
Едва лёг первый снег, как масса детей стала стягиваться ко мне на подворье. Но начать пришлось с другого.
Снова удивляюсь попандопулам: мало кто вспоминает о самом главном — об учителях. А здесь нет годных! В моём понимании.
Здесь нормально, когда учитель бьёт детей прутом по рукам и по голове. Здесь каждый ученик должен быть выпорот хотя бы раз в неделю.
Восемнадцатый год, война, разруха, зима, колония малолетних преступников. Молоденькая учительница прибегает к Макаренко и с возмущением спрашивает:
— Что, и мне тоже можно воспитанникам морду бить?! Или это только вам разрешено?!
Вокруг носятся какие-то банды, маршируют чьи-то армии… «Россия во мгле», «Хмурое утро»… Людей не то, что бьют по лицу — убивают, режут, расстреливают пачками… В середине этой кровавой мешанины сидит молодой завколонией, читает, при свете коптилки, книги по педагогике и судорожно пытается решить для себя: так можно воспитанников по морде бить или как?
В «Святой Руси» такой вопрос не возникает. Нигде, никогда, ни у кого. Можно, нужно, обязательно, постоянно.
Вы когда-нибудь секли детей розгами? Как они визжат, плачут, умоляют, заходятся в крике… помните? Ужас в глазах, попытки вырваться, спрятаться, недержание… Надумали спопадировать на «Святую Русь» — потренируйтесь заблаговременно.
«У него гранитный камушек в груди»… Не у «него» — у тебя, попадун. Ты — будешь пороть детей. Ты — будешь присутствовать при порке детей по твоему приказу: присутствие владетеля на казнях — обязательно. Ты — скоро привыкнешь, будешь академически-профессионально сравнивать техники удара, научишься отличать искренние панические плач и визг от имитации. Будешь чуять потаённую мысль ребёнка, гремучую смесь страха и ненависти:
— Вот погодите! Вот я выросту! Вот тогда я вас всех…
Терпеть это… А куда ты денешься? «Возлюби имеющееся» — возлюбишь. Ещё один шажочек по ампутации самого себя, своей души. «А что поделаешь? Здесь так принято. Все так живут, с отцов-прадедов… Это ж аборигены. Дикари. Они ж нормального языка не понимают — только битьём».
Эти дикари — твои предки. Язык, которого «они не понимают» — твой, русский язык.
Порка детей учителями — не чисто «святорусская» манера. В Англии при получении степени Master of grammar в Кембриджском университете будущему учителю в качестве атрибутов его деятельности вручались розга и palmer. Это палка, с одного конца которой прикреплялся деревянный диск; им учитель бил провинившегося ученика по ладони. Чтобы получить искомую степень, надо было наглядно показать свою способность «воспитывать», и потому будущий Master нанимал мальчика и публично перед своими университетскими руководителями «воспитывал» его с помощью розги и palmera. Университет устанавливал даже определённую таксу ребятам за их «труд»».
Телесные наказания в британских школах отменены в 20-м веке. После тысячелетия непрерывной порки. Знаменитая британская демократия — это «кратия» поголовно поротого «демоса»? Всенародные расписные задницы — обязательное условие народовластия? Когда Пушкин радуется: «я — представитель третьего поколения непоротых дворян» — он радуется невозможности построения демократии в России?
Отдельная тема — качество самих учителей. В Средневековье учитель может заснуть на уроке, или придти на занятия выпивши, или в грязной одежде.
И не только в Средневековье. Вспомните «Приключения Тома Сойера» и эпизод с кошкой, снимающей парик с головы спящего на уроке пьяненького учителя.
Я понимаю, что не всякого попаданца долбали в детстве Песталоцци с Макаренкой, Ушинским с Пойа. Но мне-то досталось! Просто родители вели за обеденным столом свои профессиональные беседы. Хочешь кушать — слушай.
«Сегодня провёл установочное занятие:
— Завтра вы идёте на педпрактику. Перестаньте нервничать, перестаньте учить. Необходимое — вы уже знаете. Сходите в баньку и наденьте чистое бельё.
— Э-э-э… А зачем? Ну… бельё менять. Мы ж его ученикам показывать не будем?
— Не будете. В бой идут — чистое одевают. Не врага пугать — для себя».
Кто из попаданцев внятно и осознанно спрогрессировал что-нибудь из профессиональной педагогики? Даже плана урока нет!
Как у вас с артикуляцией? «Колпак выколпакивать» — раз двадцать в хорошем темпе…? Когда говорите — рот-то хоть открываете? Звук-то не «от зубов отскакивает», а из горла идёт. Гортань как, нежная? — Через восемь часов непрерывного говорения пойдёт сплошной хрип.
«Да как у тебя язык повернулся такое сказать?!» — русское народное выражение. В педагогике — не аллегория. Вам знакомо это своеобразное ощущение после 10–12 отчитанных лекционных часов, когда собственный язык — «не поворачивается сказать»? Не какое-нибудь конкретное слов — все. Когда язык начинает цепляться за зубы, за дёсны? И им приходиться управлять осознанно.
А просто промаршировать эти 10–12 часов? Проповедь, хоть чего — всегда на ножках. Сидя — не учат, голос не имеет опоры. Подробности — у оперных певцов.
Современники описывали свои впечатления от заглядывания в гортань Шаляпина — «храм!». Посмотрите внимательно на шею Хворостовского. У этого простого, очень русского, весёлого, несколько кокетливого, абсолютно седого парня, лучшего баритона мира — профессионально построенное горло. Настолько профессионально, что он может уже не демонстрировать оперную школу, а свободно играть голосом и мимикой по теме произведения. В вашем случае — по теме урока.
А полтора лекционных часа не почёсываться, не дрыгать ножкой для вентиляции промежности, не поправлять бесконечно бретельку лифчика… Просто — говорить связно по теме, просто — удержать тему (одну!) в собственном фокусе внимания. Хотя, лучше бы конечно — в фокусе внимания учеников.