МУР 1951 - Сим Симович

Крид взмахнул рукой, и группа мгновенно рассыпалась по секторам, бесшумно перебегая от одного товарного вагона к другому.

— Платонов, Громов — берете левое крыло и перекрываете стрелку, — отдал тихий приказ майор. — Шестакова остается у дежурной будки с водителем. В бой не вступать, пока я не дам команду.

— Я иду с вами, товарищ майор, — тихо, но с нажимом возразила Вера, расстегивая кобуру на поясе и вынимая компактный вороненый «ТК». — Осмотр места преступления и фиксация вещдоков должны начаться немедленно после нейтрализации угрозы, иначе половину золота растащат в суматохе.

Крид посмотрел на девушку долгим, ледяным взглядом, но спорить не стал — лишь коротко кивнул:

— Держись за Платоновым. Шаг влево — пеняй на себя.

Алексей передернул затвор карабина, проверил барабан нагана и скользнул вдоль влажной стены пакгауза. Запах соли и сырой древесины здесь был настолько едким, что драло носоглотку. Рядом, тяжело дыша и хромая на правую ногу, бесшумно двигался Грач, сжимая в левой руке трофейный пистолет.

Внутри пакгауза внезапно раздался звонкий металлический стук и резкий, хриплый окрик:

— Шабаш, братва! Пять сотен тысяч поровну не делятся, бугор себе полторы доли забирает за риск! А кому не любо — пусть идет на фабрику галоши клеить!

— Начинаем, — шепнул Крид.

Майор шагнул к боковой дубовой двери, обитой полосовым железом, и с такой чудовищной силой всадил каблук в район замка, что полуторадюймовые доски разлетелись с оглушительным треском, вырвав кованый засов вместе с куском кирпичной притолоки.

— МУР! Оружие на пол, суки, стреляю без предупреждения! — громовым басом рявкнул Крид, первым врываясь в клубы пыли.

Внутри пакгауза вспыхнул сущий ад.

Налетчики, сгрудившиеся вокруг длинного дощатого стола, освещенного ацетиленовой горелкой, на мгновение опешили. На мешках с солью лежали вскрытые брезентовые инкассаторские баулы, из которых веером рассыпались пачки денег с фабричными ярлыками «Красного богатыря».

Первым опомнился сам Горбатый — кряжистый, кривоногий уркаган в офицерском бекеше и надвинутой на брови каракулевой папахе. Выхватив из-под стола немецкий автомат, главарь с диким матерным воем полоснул длинной очередью прямо по дверному проему.

Пули в щепы разнесли косяк, рикошетя от соли и чугунных колес грузовых тележек.

— Вправо уходи! — крикнул Алексей, сбивая Веру с ног и прикрывая ее своим телом за массивным штабелем деревянных ящиков.

Над головой с воем пропел свинец. Платонов перекатился на колено, вскинул карабин и сквозь пороховую гарь поймал на мушку силуэт автоматчика, прикрывавшего отход главаря к запасным путям. Сухой выстрел трехлинейки сбил бандита с ног, отбросив на соляной настил.

С другой стороны пакгауза яростно заработали автоматы муровцев. Оперативники били короткими, расчетливыми очередями, прижимая банду к полу и не давая перегруппироваться. Двое урок в ватниках попытались прорваться через оконный проем, но Грач, хладнокровно прислонившись спиной к балке, двумя точными выстрелами из «ТТ» снял обоих прямо на лету.

— Держи Горбатого, Леха! — заорал Костя, меняя обойму. — Он к путям рвется с баулом!

Главарь банды, бросив пустой автомат, схватил тяжелый мешок с деньгами и кинулся в пролом задней стены, где стоял маневровый паровоз, окутанный клубами белого шипящего пара.

Платонов бросился следом, перепрыгивая через разбитые ящики и тела раненых налетчиков.

Холодный ночной воздух снова обжег лицо. Горбатый бежал тяжело, петляя между рельсами и спотыкаясь на обледенелых шпалах. Услышав за спиной топот погони, бандит резко развернулся, выхватывая из кармана бекеши тяжелый бельгийский «браунинг».

Алексей среагировал быстрее. Вместо выстрела сыщик на полном ходу ушел в подкат по обледенелой насыпи, сшибая налетчика под колени.

Оба кубарем полетели в снежную кашу меж путей. Горбатый зарычал, полоснул стволом пистолета по воздуху, метя оперу в переносицу, но Алексей жестко перехватил его запястье, вывернул сустав до хруста и всем весом навалился сверху, припечатав бандита локтем в челюсть. «Браунинг» со звоном отлетел на рельс.

Главарь захрипел, захлебываясь кровью и бессильной яростью, попытался дотянуться зубами до горла сыщика, но Платонов коротко и расчетливо всадил кулак ему под ребра, выбив остатки воздуха из легких. Запястья бандита с щелчком сковали тяжелые стальные наручники.

Стрельба в пакгаузе смолкла так же внезапно, как и началась.

Тяжелый пар от паровоза медленно рассеивался над путями. Алексей тяжело поднялся, вытирая рукавом шинели мокрый пот со лба, и выволок обмякшего главаря на свет фонарей к товарной платформе.

Возле распахнутых ворот склада уже стояли оперативники, связывая четверых уцелевших налетчиков. Майор Крид, на шинели которого темнела лишь пара отметин от известковой побелки, неторопливо закуривал папиросу, глядя на лежащие на столе баулы с нетронутыми заводскими пломбами.

— Пятьсот шестьдесят тысяч до последней копейки, — констатировал Грач, пиная ногой брошенный обрез. — Завтра рабочие в Богородском получат свои кровные.

По насыпи, осторожно переступая через шпалы и придерживая полы пальто, спустилась Вера Шестакова. Ее волосы промокли от снега, щеки горели румянцем, а в руках она по-прежнему крепко держала папку с протоколами.

Девушка остановилась перед Платоновым, окинула взглядом его перепачканную сажей шинель, свежую ссадину на скуле и связанного главаря у его ног.

На секунду их взгляды встретились. В глазах следовательницы не осталось ни капли казенной строгости, ни тени прокурорского высокомерия. Губы ее чуть заметно дрогнули в мягкой, почти неуловимой улыбке, и Вера медленно, с глубоким, искренним уважением склонила голову в коротком, дружеском кивке:

— С чистой победой вас, старший лейтенант. И спасибо за прикрытие.

— Служу Советскому Союзу, Вера Николаевна, — чуть хрипло, но с теплой усмешкой отозвался Алексей, поправляя сбившуюся фуражку.

На востоке над серыми громадами московских крыш занималась первая тонкая полоска холодного осеннего рассвета. Город просыпался, заводские гудки на окраинах возвещали о начале новой трудовой смены, а впереди сыщиков ждал тяжелый разгром номенклатурного осиного гнезда в Управлении торговли. Но первый бой был выигран безоговорочно.

С реки тянуло мелким, колючим сквозняком, от которого промерзшие ветви старых лип звенели, словно стеклянные подвески на люстре. Ноябрьское утро еще только продирало глаза: над темной свинцовой гладью Москвы-реки висело сизое туманное варево, сквозь которое тускло, в полнакала, желтели редкие фонари на Крымском мосту.

Служебный «газик» застрял колесами в обледенелой колее еще на въезде в парк, возле кованых решеток Калужской заставы. Дальше пришлось топать пешком по хрустящему насту, мимо заколоченных фанерных ларьков «Воды — Соки» и сиротливых гипсовых пионеров с отбитыми горнами.

Костя Громов шел рядом, уныло