Основатель - Тим Волков

Молча кивнув, эвенк исчез в зарослях. Оглядев своих, я вытащил револьвер. Так, на всякий случай…

Вскоре Иван выбрался из кустов.

— Вот! — он показал на ладони кусочек зеленоватого стекла. — Кто-то шкалик разбил. Дня три как.

Что ж… Охотники, промысловики, рыболовы. Те же старатели или даже спиртоносы. Кто угодно.

— Ты сказал — три дня?

— Следы, трава примята. Кострище, да-а, — пояснил Иван. — Трое их было. Нэ охотники, нет. Шли торопливо. Спиртоносы это — так думаю. Ну –те…

— Идем, — сворачивая на тропу, я махнул рукой. Особой опасности трое нелегальных торговцев для нас не представляли, да и были они здесь три дня назад — в этом вопросе я полностью доверял эвенку, таежному жителю и отличному следопыту.

Мы вновь двинулись по заросшей стланником и папоротниками охотничьей тропе, тянувшейся по грядам и сопкам, поросшими даурской лиственницей, соснами, елью, и пихтой. В сухих лиственничниках обычно бывало много брусники, в более влажных местах — голубики и багульника. Впрочем, еще был не сезон… А вот рододендроны уже отцветали!

Впереди, указывая дорогу по одной ей ведомым приметам, шагала старица. Несмотря на возраст, старуха она была сухая, жилистая и вполне еще крепкая. Такая в любой момент могла сбежать! Если б захотела… Но, она, кажется, изменила свое ко мне отношение. После того болота…

И все же, в скит ее вела месть! Верный покровитель, Огнев, предал ее и ее сподвижников… Так выходило из моих слов, и, конечно же, они вовсе не являлись правдивыми! Верила ли мне старица на самом деле? Черт ее знает. По крайней мере, к скиту она повела, хотя, может, что и задумала. Так и мы все же в отношении ее расслабляться не собирались! Следили, присматривали… Да и наш эвенк немного знал эти места, когда-то бывал здесь в юности.

Лошадей мы не взяли — Пистимея отговорила сразу. Узкие тропы, сопки, ручьи, болота… На пути частенько встречались мари — заболоченные редкостойные лиственничные леса, тянувшиеся на многие версты. И вот здесь мы вряд ли прошли бы без проводницы. Иногда мы словно бы попадали в какую-то волшебную сказку! Амурский бархат, маньчжурский орех, лимонник, кедры, элеутерококк — чего здесь только не росло! Жаль, рододендроны в большинстве своем уже отцветали, но, некоторые еще цвели, радуя глаз пышным сиренево-розовато-карминным разноцветьем.

— Ах, — невольно восхитилась Пелагея. — Нет, вы только гляньте — красота-то какая! Красотища. Надо бы вам такие кусты высадить… у медпункта.

— Высадим, — улыбнувшись, пообещал я. — Сейчас вот, со скитом-динамитом разберемся, и высадим.

— Я сниму, можно? — девушка расчехлила фотоаппарат. — Потом фотографии раскрашу! Эх, да где только взять такие краски? Это же… Это же просто чудо какое-то! А птицы? Слышите, как поют? А вот… а вот дятел… А еще…

Пение птицы вдруг разорвал выстрел! Тот час же послышался еще один. Парни Базиля сорвали с плеч берданки…

— Верно, охотники, — прошептал Митька.

— Охотники? — я пригладил бороду. — Может быть. Только, интересно, откуда? Насколько мне известно, крупных сел здесь поблизости нет. А из Благовещенска добираться далековато!

— Зато добыча! — усмехнулся Базиль. — Непуганая, царская. Косули, кабарга, изюбр!

Снова прозвучал выстрел. Судя по звуку, стреляли где-то верстах в двух от нас.

— Здесь рядом деревня? — я обернулся к старице. — Не помните, матушка?

— Не знаю, — рассеянно отмахнулась та. — Верно, есть. Живут… греховодники. Я только святые места ведаю.

Старуха перекрестилась двумя перстами и больше не проронила ни слова. Я же задумался — откуда могли взяться охотники? Немногочисленное население здешнего края составляли переселенцы крестьяне, казаки, ну и местные «тунгусы» — эвенки и дауры. Кроме того, хватало и каторжников.

После отмены крепостного права, когда крестьяне остались практически без земли, зато с выкупными платежами, поток желающих переехать на плодородные земли Сибири и Дальнего Востока резко усилился. Еще задолго до реформы Столыпина крестьяне покидали свои обжитые места в перенаселённых губерниях Европейской России, уезжая на новые места в поисках лучшей жизни. Так что какие-то деревни и села вполне могли оказаться и здесь.

Что касается казаков, то те охраняли границы южнее, там же основывали станицы. В горных массивах жили местные «горцы», кроме того, встречались и оседлые китайские подданные, и бродячие.

Каторжан же не держали в местных тюрьмах постоянно, лихой народ перебрасывали сюда из других регионов для конкретных работ. Главными «поставщиками» каторжников являлись Нерчинская и Карийская каторги, что располагались в Забайкалье. К дорожным и прочим работам власти привлекали арестантов — в этом малозаселённом краю остро не хватало вольных рабочих рук, а содержание каторжников обходилось казне довольно-таки дешево.

— Может, и каторжники, — словно подслушав мои мысли, выбрался на тропу Кондратий. — На вольных-то хлебах не очень-то их и стерегут. Да те и не бегут — кормят, поят, еще и деньга! А дорогу строить — чай, не каторга.

— Интересно только, куда здесь дорогу-то строить? — обернувшись, Базиль покачал головой. — От Ново-Александровской к Усть-Норскому складу? Так что по ней и возить? Нет, вряд ли это каторжники. Что им тут делать? А вот деревни здесь явно есть. Переселенцы!

— Крестьяне? Крайне сомнительно, — скептически усмехнулась Пелагея. — Я знаю, они обычно ближе к Амуру селятся. А здесь — тяжелые почвы. Правда, при правильной обработке…

— Почему, сомнительно? — заспорил начальник охраны. — Вовсе нет! У них же от Сибирского комитета льготы! Сто десятин надел без податей! Право на приобретение земли по три рубля за десятину! Освобождение от всех земских повинностей в течение трёх лет! Да тут куда угодно переселишься — рай!

— Разрешите доложить? — возник на тропе светловолосый Еремей Кудинов, один из охранников Базиля, бывший цирковой вольтижер.

— Да! — я мотнул головой.

— Охотников — трое, — быстро пояснил парень. — Плечистый мужик и с ним двое отроков. Видно — сыновья. Все вооружены. У мужика — «сибирка», у сыновей — «турочка». Похоже, одна на двоих.

— Хо! Сибирка! Оружие серьезное, — протянул я.

«Сибирка» представляла собой малокалиберную шомпольную винтовку с капсюльным или кремневым воспламенением, пользующую большим спросом у добытчиков пушнины. Ружья для охоты на белку — «турочки» — напоминали «сибирки», но имели гладкий ствол небольшого калибра и заряжались несколькими дробинками. Их ценились за дальний и резкий бой.

— Уже запромыслили двух барсуков и косулю! Сейчас разделывать собрались.