Сергей Доренко - 2008
– Ну так, о чем мы? Извините. Судьба России. Вы знаете, существует ось от абсолютно ответственного либерализма англичан к абсолютной тоталитарности русских, подменяющих свободу как компромисс так называемой волей, вольностью – свободой без ответственности. Немцы – промежуточный вариант. Русским имманентно присуща покорность перед диктатором, рабство, давайте называть вещи своими именами. И именно потому, что без диктатора они отдаются хаосу и анархии и совершенно неспособны ни к какой самоорганизации, понимаете?
– Я безусловно разделяю вашу оценку, только все, что у вас со знаком минус, у меня со знаком плюс. Да, мы такие, но я предлагаю рассматривать эти особенности русских не как недостаток, а как особость, некую самоценную сущность, евразийство. Не надо сравнивать евразийство русских с иными цивилизациями. Сравнивая, не сможем договориться о критериях оценки. Следует принять русское евразийство таким, какое оно есть.
Потом они гуляли по дорожкам из гравия. Березовский говорил слово «либерализм», Дугин – «евразийство». На обочинах за мужчинами с любопытством наблюдали лани. Времени было девять утра по местному. А по московскому, значит, двенадцать часов дня. Лариса уже летела по направлению к собеседникам, ровнехонько над осью «либерализм-рабство». Рабство, вопреки Березовскому, по мере приближения к Лондону слегка усиливалось, Рига была внизу, и от Минска поддувало с юга чем-то не вполне либеральным. Но это не мешало пассажирам неплохо перекусить. Лариса летела в бизнес-классе. А в эконом-классе от рабства к либерализму летел майор ФСБ Понькин. Андрюха Понькин. Он собирался предложить Березовскому совершить покушение на Путина. Идея так себе, но начальство велело лететь с этой идеей, а он человек военный. Он потом перекусит – в эконом-классе еще не подавали. Вот, значит, вам диспозиция: двенадцать часов в Москве – Путин потренировался в бассейне, позавтракал и едет на работу, несмотря что суббота. Березовский с Дугиным позавтракали, но обошлись без бассейна. Лариса – посол от Путина – наворачивает семгу за обе щеки, а другой посол – носитель идеи убийства Путина Понькин – голодный сидит между двумя чужими дядями в 38-м ряду. Скоро персонажи станут встречаться друг с другом. Дугин, например, встретит Ларису случайно в холле Хилтона, что у угла Гайд-парка. Он в ней соотечественницу не узнает. И о папиломах ее не узнает. А она про него подумает, что это англичанин странный – на русского попа похож. Что художник, подумает. Понькин в это время будет слоняться тоже около Хилтона, оттуда метров пятьдесят до офиса Березовского. В Хилтоне, в кафе «Вике», с ним должен будет предварительно переговорить один из помощников Березовского – бывший полковник ФСБ Александр Литвиненко. Литвиненко бежал в Англию из-под следствия и считался в ФСБ за предателя. Когда они встретятся, Дугин будет рядом с ними есть суп по-креольски – со злым перцем и моллюсками. Он выберет эту некошерную в смысле евразийства еду, чтобы отдохнуть от своей возведенной в куб русскости. Тоже достает, знаете ли, – быть правильным 86400 секунд в сутки. Дугин сядет в кабинетике крошечном за бамбуковой стеночкой, прикрытой плотной циновочкой. И он будет удивлен, когда услышит сбоку, совсем рядом, то тихий бубнеж, то громкий шепот Понькина и Литвиненко. Вход в бамбуковый кабинетах так организован, что Понькин с Литвиненко не видят ни Дугина, ни входа.
Мыслитель прислушается, поймет о чем речь, замрет и станет слушать этот в высшей степени евразийский план убийства верховного правителя. Лариса же есть не захочет, она закажет блюдо фруктов в свой номер «1704», и в момент обсуждения плана убийства своего вчерашнего полового партнера она будет брить ноги в ванной, чтобы не оплошать и перед партнером грядущим. Сам же Березовский в этом самом своем офисе рядом с Понькиным, Дугиным и Ларисой будет извиняться по телефону перед десятками срочно необходимых ему людей, что не сможет переговорить прямо сейчас, что потом перезвонит, хотя вопросы горящие есть. Только Путин не сможет оказаться в их компании. Потому что материя и антиматерия не должны встретиться. Сами знаете.
Понькин сначала не очень хотел план выкладывать. Он понимал, если Литвиненко все разузнает, то сам же и доложит Березовскому. А Березовский почему-нибудь не станет с ним, с Понькиным, говорить, забудет как обычно. Потом решит, что ерунда все это. И план пропадет. Итак: задача номер один была проникнуть к Березовскому, лично встретиться, лично переговорить. Задача номер два: убедить. Убедить, что убийство Путина вполне осуществимо. Заставить Березовского поговорить об этом под запись, на спрятанный диктофон. Задача номер три: убедить Березовского настолько, чтобы тот отдал команду начать финансирование убийства, чтобы, кроме диктофонных слов, были бы конкретные дела, поездки доверенных лиц в Россию, переводы денег. Операцию задумал один из заместителей директора ФСБ Патрушева, генерал Кормилицин. Патрушев был в курсе, но с Кормилициным по этому делу говорил один раз только. Старался поменьше обсуждать. «Что зря языком чесать, – говорил. И еще говорил Кормилицину: „Ты действуй, а будет получаться, на продвинутом уже этапе каком-нибудь доложишь. Пореже с этим приходи, пореже со своими говори, не надо об этом болтать. Сам знаешь, ни хера не сделаем, а звон пойдет. Лучше – наоборот“. Идея простая совсем – вовлечь Березовского в операцию по физическому устранению Путина с целью компрометации. С целью же компрометации провести операцию почти до самого убийства, чтобы Березовский и его люди прошли весь путь заговора. А потом, Кормилицин не говорил этого Патрушеву, но и так ясно, что потом можно уже решить, что с этим сделать. Например: можно собранные материалы передать в Интерпол. Доказательно представить Берёзу террористом. Еще: можно продать Берёзе собранные доказательства. Или, например: дать Берёзе убить-таки Путина. В последнем случае, если у Березовского и вовлеченных в операцию сотрудников ФСБ убить не получится, можно на ходу обосновать, что таков и был замысел. А если получится – тогда другая власть придет, тогда и видно будет – при этой новой власти благоденствовать или от нее героем демократии поправшим сатрапа скрываться в том же Лондоне. Игра была задумана острая, интересная, обещавшая неподотчетные олигархические деньги по ходу дела. Планировалось взять с Березовского от 10 до 20 миллионов долларов на такую непростую операцию.
Понькин же патриотично считал себя провокатором, он считал, что заманивает зверя в ловушку, зверем же полагал Березовского. Он не знал, что жертву этой игры решено выбрать в последний момент.