Андрей Саргаев - Партизаны Е.И.В.

Умом и рассудком он понимал, что воевать втроём против многочисленного противника попросту глупость, но поколения благородных предков смотрели с небес укоризненно на отступившего перед опасностью потомка. Душа болела и плакали, разве что кровью не обливалась. Даже брошенные капитан-лейтенантом гранаты не успокаивали - много ли толку от тех гранат? Ну, человек пять-шесть побили, и это в лучшем случае. И троих, выскочивших на звук взрывов, взяли на сабли. Но Давыдов ещё и ругался, что не получилось уйти тихо. Странный он какой-то.

Сам же Денис Васильевич обдумывал полученные от пленного сведения, которые, честно сказать, вовсе не понравились. Этот батальон егерей, засевший в деревне, на самом деле представлял собой два эскадрона из дивизии генерала Келлермана, и получил задачу расчистить путь отступающей французской армии. Подобных отрядов послано множество, и главной их целью являлось уничтожение мешающих снабжению партизан. И в засаде-то затаились в ожидании отдельной роты капитана Завадского, о чьём выдвижении в район Малых Вишенок сообщила разведка.

- Определённо с Петра Львовича нужно будет истребовать дюжину цимлянского! - произнёс вслух Давыдов и оглянулся на дым далёкого пожара. - Мы же его предупредили. Не так ли?

- Вы о чём, Денис Васильевич?

- Да я так, о своём.

- Не скажите, - не согласился пан Сигизмунд. - Дело защиты Отечества есть задача общая, и лишать боевых товарищей права на обсуждение оной... Это просто возмутительно!

Капитан-лейтенант, не ожидавший от поляка проявлений великодержавного патриотизма, не сразу нашёлся с ответом, настолько глубоко оказалось его изумление. Нет, определённо мир сходит с ума и незыблемые доселе постулаты предстают ложными и ошибочными.

- Что вы подразумеваете под патриотизмом, Сигизмунд Каземирович?

- То же самое, что и вы. Знаете, Денис Васильевич, с некоторых пор я считаю неправильным высказывание Цезаря о том, будто бы лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме.

- Вот как?

- Да-да, и не спорьте. В этой фразе глупое позёрство, и не более того. Скажу даже - там некая игра на публику. Не зря же Наполеон когда-то просился в русскую службу.

- Ему отказали от майорского чина.

- Вот видите! - воодушевился пан Пшемоцкий. - И он нашёл утешение лишь став императором Франции. Если майорские эполеты равны короне...

Такой ход мысли изрядно удивил Дениса Давыдова. Нет, конечно же, честолюбие поляков давно вошло в поговорку... Впрочем, почему бы и нет? Вот только пока не стоит загадывать на будущее - ещё неизвестно решение трибунала по делу о чрезмерно больших потерях шляхетского ополчения, а без оглашения приговора любые планы не имеют смысла. И, кстати, сам суд откладывается на неопределённое время.

Да, так уж получилось, что вместо Смоленска пришлось повернуть в обратную сторону. Генерал-майора Тучкова необходимо незамедлительно известить о намереньях Бонапарта совершить отступление, а кроме них троих это сделать попросту некому. Дорога дальняя, и хоть один да сможет добраться до штаба дивизии. Хотелось бы, конечно, обойтись без неприятностей, но война редко интересуется мнением и желаниями солдата. Делай что должно, и будь что будет![8]

В сам город решено было не заезжать, так как по слухам и результатам допросов попадавшихся по дороге французских солдат, в Минске стоял крупный гарнизон. Даже пан Пшемоцкий не стал возражать и выказывать ненужную храбрость, и благоразумно согласился взять южнее. Даже для виду не стал сопротивляться, видимо окончательно обрусел. Случается же такое на свете, да?

Не доходя до Пуховичей, остановились на привал. Не то, чтобы сами сильно устали, но ведь лошади не железные, и им, в отличие от людей, нужно давать роздых. Кузьма Петров, добровольно принявший на себя обязанности командирского денщика, развёл костёр на берегу не отмеченной на картах речушки, и отправился к воде с удочками. Рыба не самая лучшая замена мясу, но уже несколько дней приходилось рассчитывать лишь на подножный корм, перебиваясь ухой и жареными с картошкой белыми грибами, благо последние по осеннему времени находились в немеренных количествах. Удивительно было, кстати, обнаружить под Минском громадные поля с редким для России земляным яблоком. Сей заморский овощ с большим трудом приживался в центральных губерниях, а тут на тебе... Земледельцы-энтузиасты!

Но как же вкусно её кушать, когда прутиком выкатишь горячую из углей, разломишь хрустящую корочку, пачкая пальцы, посыплешь крупной серой солью... Или почищенную отварить в котелке, а потом заправить мелко порезанным салом, и растолочь. Жалко вот, что гранаты кончились, а то были весьма удобны для приготовления этого блюда. Говорят, будто сам государь-император Павел Петрович подобную кулинарию одобряет. Особенно с соловецкой селёдкой, солёными рыжиками, и под хлебную слезу тройной очистки. Самый что ни на есть русский продукт - ни с коньяком, ни с винами такого чудесного сочетания не даёт, исключительно с водкой. А здесь люди нутром это чуют, что ли?

- Дым от костра не привлечёт внимание незваных гостей? - забеспокоился Пшемоцкий. - Дрова сырые...

- Если только на запах еды сбегутся, - немного легкомысленно ответил Давыдов. - Или жалко будет делиться?

- Мне? - пан Сигизмунд изобразил ненатуральное удивление. - Для французов я не пожалею самого дорогого, что у меня осталось.

- Самогону?

- Пороха и пуль! - шляхтич погладил лежавшую на коленях кулибинку и заинтересованно спросил. - А разве у нас осталось чего-нибудь... ну, вы понимаете?

- Представления не имею, это нужно у Кузьмы спрашивать.

Пшемоцкий улыбнулся - за время пути бывший крестьянин, а ныне "вольнонаёмный народный мститель", как окрестил его Денис Васильевич, проявил удивительный талант в снабжении маленького отряда съестными припасами. Природная склонность тому причиной, или наследственный разбойных нюх, но в покинутых жителями деревнях и сёлах партизан всегда находил выпивку и закуску. Пусть не ахти какие разносолы, но сало в его заплечном мешке не переводилось, а позабытая спешащими хозяевами горилка отыскивалась даже будучи закопанной в землю. Полезное в походе свойство, что ни говорите.

- Не буду отвлекать нашего кормильца от рыбалки, - решил пан Сигизмунд, и поудобнее устроился у костра. - Думаю, что русский народ в неизбывной доброте своей не обойдёт чаркой сирого польского шляхтича. Хотя... какого там, к чертям, польского!

- В каком смысле? - удивился Денис Васильевич.

- В прямом, - Пшемоцкий нервно дёрнул щекой. - Мой батюшка умер за полтора года до моего рождения... да... И ходили упорные слухи, что появлению на свет божий наследника славного рода поспособствовал некий униатский священник, холера ему в бок.