Заговор - Денис Старый
— Мой батюшка скончался апоплексическим ударом! — услышал я голос собственного сына. — Желаете ли меня императором, гвардия, сыны нашего Отечества⁈
Внутри вновь началась борьба.
Я, человек из будущего, потерявший собственного сына и знающий, что такое боль утраты родного человека, был готов простить Александру почти всё. Но даже я осознавал, что сначала должен видеть Александра в повинной позе у своих ног. А после… Пойду ли по стопам Петра Великого? Если верить, что он убил собственного сына по политическим противоречиям.
* * *
— Там! Там, в толпе, муж мой! Павел, ангел мой ситный! — неожиданно закричала Мария Фёдоровна, указывая куда-то вниз.
— Маменька, держите себя в руках, иначе там, где наш батюшка, окажемся и мы все вместе, — прошипел Александр, продолжая смотреть на начинающую ликовать толпу и даже не повернув головы к матери.
Всё. Он вошёл в роль. Теперь здесь его подмостки, и если будет играть плохо, найдут другого исполнителя главной роли. Но Александр понимал, что, если сыграет хорошо, сможет стать не только актёром, но и режиссёром происходящего.
Нацепив улыбку, которая, по его представлению, должна была озарить даже скорбящего по умершему отцу цесаревича, он посмотрел на гвардейцев. Те выкрикивали его имя, приветствовали нового государя и требовали, чтобы император произнёс своё первое слово.
Александр обернулся и оглядел всю труппу актёришек, стоявших у него за спиной. Они не стремились вперёд, не показывались толпе, словно старались спрятаться за его фигурой.
«Убийцы!»— подумал человек, ещё несколько часов назад бывший цесаревичем, а теперь, как он считал, ставший императором Российской империи.
— Вы должны что-то сказать, — произнёс граф Пален и слегка толкнул Александра в бок.
Толчок был несильным, но крайне унизительным для Александра Павловича.
— Вы уже император, — добавил граф. — Нужно что-то сказать. Они ждут.
Пален ждал. Он был уверен, что сейчас растерянный цесаревич обратится к нему, будущему серому кардиналу и кукловоду, с вопросом, какие именно слова следует произнести. Тогда граф сможет подсказать нужное, а заодно ещё крепче привязать нового государя к себе.
Но ничего из этого не произошло.
Александр повернулся к толпе, которая уже почти единодушно считала его императором, и поднял правую руку. Поднял властно, решительно, так, как, вероятно, сделала бы его бабка Екатерина и как, по мнению самого Александра, никогда не удавалось его отцу.
Набрав полную грудь воздуха, он произнёс…
* * *
— Теперь всё будет так, как при бабке моей! — услышал я крик мальчишки, едва не сорвавшийся на визг.
— А вот это ещё хрена с два! — прошипел я сквозь зубы.
Нет, это была не чёткая политическая позиция, а прежде всего эмоции. Грубые, невыверенные, ещё не обтёсанные рассуждения человека, который только что услышал, как собственный сын объявляет себя императором. Но что бы сейчас ни произнёс этот молодой человек с золотистыми кудряшками, я всё равно был бы против его слов.
Все будет, как при мне! Новом мне, НОВОМ ПАВЛЕ. И я уже знаю, что делать, чтобы так сложилось. И зерна моей победы будут посеяны прямо сейчас, здесь.
Глава 7
Знакомые лица
На свете есть только две могущественные силы: сабля и дух. В конечном счёте дух всегда побеждает саблю.
Наполеон Бонапарт
Михайловский замок
12 марта 1801 года, 1 час 46 минут
Меня не слишком волновало то, что сейчас говорил мой сын. Ещё меньше занимало, в какой степени я вообще могу считать его своим сыном. Да и знал я, что он скажет. Историю учил, было дело.
Громче говорит не тот, кто кричит, а кто говорит последним, нависая над поверженными крикунами. Я своё слово еще не сказал, но сделаю это.
Теперь же куда интереснее было прислушиваться к разговорам вокруг. Компания, собравшаяся здесь, молчать явно не собиралась, особенно гвардейцы, которые, наконец, дорвались до вольницы и теперь могли говорить о том, что давно наболело, но о чём прежде не решились бы и заикнуться в присутствии императора.
Вот ведь как получается: я-то, в принципе, рядом, можно, как в том фильме раскрыть свою сущность и все тут же переиграть. Но у меня даже мысли не возникло раскрывать свою сущность и прямо сейчас начинать кричать, что государь жив и стоит среди солдат и офицеров, собранных тут. А выкрики Марии никто всерьёз не принял.
Многие в толпе уже были воодушевлены происходящим. То тут, то там раздавались здравицы новому императору, причём некоторые выкрикивали их с таким усердием, словно именно от громкости зависело будущее повышение в чине. Вооруженные люди наслаждались вольницей, чувством собственной значимости. Их слушали, перед ними отчитывались. Это пьянит, это создает впечатление силы.
— По делам и награда! Нет сатрапа! — громче остальных кричал какой-то человек, то и дело ударяя соседа по плечу, чтобы тот непременно повторял за ним.
И что это он так старается? И направо, и налево глядит, всех вовлечь хочет! Только ли для себя? Или… неужели здесь используются технологии, которые в моём будущем известны печально и широко? Когда в толпе находятся провокаторы с выученными фразами, задающие нужную повестку, а дальше уже срабатывают зеркальные нейроны и вирусность самой идеи.
И вот вполне обычные люди, возможно, даже верные престолу и Отечеству, начинают превращаться в сущих зверей, совершенно не понимая, что творят. Ещё и гвардейцев, судя по всему, основательно подпоили, потому что устойчивое амбре ощущалось даже там, где я стоял. Вся эта ситуация напоминала пьяный кошмар, в котором каждый следующий участник старается перекричать предыдущего.
— Господа, так что же всё-таки произошло? — услышал я слева недоумённый вопрос одного из офицеров.
Голову поворачивать не стал, однако прислушался. Голос принадлежал человеку, который, похоже, только что протиснулся в зал и ещё не успел разобраться в происходящем.
— Сударь, говорят, император преставился от апоплексического удара, — ответил ему сосед, понизив голос. — Хотя иные утверждают, будто его убили.
— Как так — убили? Господа, что же такое происходит? Разве можно царя убить? — возмутился ещё один офицер, стоявший неподалёку. — А присяга
Дальше, возле деревянных лесов, которые сейчас использовались словно театральная сцена, уже ликовала толпа. Там выступали главные актёры этого сумасшедшего спектакля, и собравшиеся услышали из первых уст, что произошло.
Многие вспомнили матушку Екатерину, память о которой ещё не поблекла в гвардейской среде, и теперь ожидали возвращения прежней вольницы. А вопросы задавали главным образом те, кто только протискивался вперёд и ещё не успел заразиться общим ликованием. Значит, некоторые лазейки у меня всё-таки имелись. Авантюрные, но имелись.
Естественно, всю гвардию никто заранее не