Новый каменный век. Том 2 - Лев Белин

Ита будто совсем опустила руки. По общине говорили, что она чуть ли не плюётся, когда её просят помочь. Такая вот форма протеста, которая приносит вред всему племени. По сути, сейчас Уна была единственной травницей, и это бремя давило на неё.

Ранд в соседнем шалаше тоже не проявлял признаков ухудшения состояния. Он, конечно, жаловался на зуд под повязкой, на боль и на то, что нога «немеет», но это были скорее хорошие признаки. Краснота потихоньку спадала, отёк уходил. Никаких полосок гноя, никакого неприятного запаха. Главное было пережить эти первые критические дни.

Был ещё один маленький, но важный успех. Мне удалось убедить Уну омывать руки — не в жилище перед уходом за ребёнком, а на улице перед входом, у всех на виду. И так же делать перед едой.

Мы организовали вчера вечером небольшой «умывальник» у входа в шалаш: мех с отваром, который регулярно обновлялся. Она уже была убеждена, что эта процедура «отталкивает проклятье Змея», и выполняла её с почти религиозным рвением. Постепенно они найдут связь с тем, что Уна не болеет, а дети выздоравливают. Особенно на контрасте с другими. Именно так, эмпирически, я планировал вложить в них эту привычку. Просто ткнуть, как котят, в умывальник вряд ли будет эффективным. Я буду действовать через пример, через веру и авторитет.

Но как бы ни складывались дела, внутри меня роилось беспокойство. Утром, после того как я покормил Ветра и отправился на ручей умыться, я видел охотников. В том числе и Ваку. Они отправлялись на охоту, взяв копья, дротики и несколько шкур для переноски. И хотя я не видел самого боласа, у Ваки в руках был небольшой, туго свёрнутый сверток из кожи. Там могло быть что угодно, но я рассчитывал, что там именно то, о чём я подумал.

«В такие моменты аж помолиться хочется, — подумал я. — Если приведёт не ту, что нужно, придётся как-то докидывать признаков и отличительных черт. Да и если будет коза с лактацией, она может быстро прекратиться. Нужно продвигать, что Белому Волку нужно больше даров…»

Я боялся вот так сразу навалить на охотников кучу требований к «дару». Лучше постепенно: пару дней волчонок ещё сможет посидеть на необычной диете.

Я аккуратно вытер губы ребёнку кусочком мягкой проваренной кожи и отложил плашку. Малыш уже засыпал, его дыхание стало ровным и глубоким. Я сидел в тишине, прислушиваясь к звукам стоянки снаружи, и ждал. Ждал возвращения охотников. Каждая минута тянулась невыносимо долго.

Но я всё же вынужден был сделать вывод, что такое ожидание — не самое полезное времяпрепровождение. Поэтому, когда ребёнок уснул покрепче, я уселся поудобнее на шкуры у входа, чтобы ловить дневной свет, и принялся за дело.

Материалы, добытые Белком, лежали передо мной, и я до сих пор удивлялся, как ему это удалось. Раздобыть всё нужное прямо перед переходом, когда каждая палка и каждый ремень на счету, вряд ли было просто. Особенно учитывая то, что я уже слышал о Даке и видел сам. Хотя Белк умел расположить к себе, этого не отнять. А может, и мои авантюры с пращей и боласом тоже возымели скрытый эффект — кто его знает. Главное, что у меня было всё необходимое.

«Да и вчера многие с интересом поглядывали на наши тренировки, — вспомнил я. — Тот же Дака не стесняясь поглядывал, как Канка метает камни с помощью пращи».

Канк, к моему удивлению, проявил изрядный интерес к праще и даже пришёл ко мне с утра, чтобы потренироваться. Белк, правда, всё ворчал, что с копьём у него получается куда лучше, и это «никак не связано» с тем, что он всё не мог управиться со злополучной пращей и набил ещё пару шишек. Да, конечно, никак не связано.

— Так… — прошептал я, — и что мне с этим делать?

Передо мной лежало то, что должно было стать основанием — толстое прямое древко из крепкой древесины, уже хорошо обработанное. Оно было обожжено, отшлифовано и пропитано жиром, отчего дерево приобрело тёмный насыщенный оттенок. Длиной оно было чуть больше моего предплечья.

В памяти всплывали изображения красивых атлатлей из музеев и книг: изогнутые, с резными рукоятями, костяными крюками. У меня не было ни умения, ни времени для подобных изысков. Да и прямой нужды я в них не видел. Функциональность превыше всего. Может, в будущем, когда будет покой и излишки, сделаю что-то приятное глазу. А пока, как говорится, и так сойдёт!

Рядом аккуратной кучкой лежали остальные компоненты: пучок жил, высушенных и скрученных в прочные нити; несколько острых кремнёвых отщепов; пара небольших, но крепких костяшек; кусок мягкой, но прочной кожи.

Я взял древко в руки, мысленно отмечая центр тяжести. Первым делом — упор. Это будет самая важная часть, та самая «точка опоры», которая преобразует силу короткого взмаха руки в мощный бросок дротика. Я выбрал более толстый конец древка. Костяная пластина подошла идеально. Я примерил её, решив расположить не на самом торце, а чуть сместив, под углом, чтобы создать карман для пятки дротика. Приложил, обвёл контур углём. Затем взял самый острый кремнёвый отщеп и начал выбирать древесину, аккуратно соскребая слой за слоем, чтобы кость легла впадиной, заподлицо с поверхностью.

Работа требовала терпения. Через полчаса углубление было готово. Я положил в него костяную пластину — она села плотно, почти без зазоров. Теперь её нужно было закрепить. Я проделал по два отверстия с каждой стороны углубления. Сначала проколол кожу шилом из острой кости, а затем, с большим трудом и сменой нескольких кремней, просверлил неглубокие дырочки в самой древесине.

Жилы, смоченные в воде для эластичности, послужили мне нитями. Продев жилу в костяную иглу (спасибо, Уна, за твой набор), я начал пришивать пластину к древку, делая стежки через отверстия и туго затягивая. Получилось грубовато, но намертво. Кость не должна была сдвинуться ни на миллиметр.

Теперь настала очередь планки-направляющей. Для неё я выбрал более тонкий и плоский кусок кости. Её задача — удерживать древко дротика в устойчивом положении вдоль моего атлатля, не давая ему вилять в полёте. Я приложил её к верхней части древка, ближе к концу, противоположному упору, и также наметил контур. Выборка древесины здесь была сложнее — пришлось создавать длинное и неглубокое корытце. Я работал, стиснув зубы, сбрасывая со лба пот. Ребёнок тихо посапывал в углу, а я погрузился в состояние почти медитативного сосредоточения, где