Михаил МЕДВЕДЕВ - КОНТРОЛЬНОЕ ВТОРЖЕНИЕ
Учитывая тяжелую обстановку и дефицит с поставками, согласен и на продукцию заводов Венеры или Марса.
Даже на оберонские поделки с иероглифами. Лишь бы машина была неместного производства, иначе есть риск сломать шею, разбираясь в тонкостях управления туземным оборудованием. Где же найти нормальный антиграв? Вот пакость какая! И спросить не у кого! Я засмеялся. Почему-то мне вдруг стало невероятно весело.
Такое бывает после тяжелейшего психологического напряжения. Меня веселили залитые кровью улицы и потешали кучи костей, среди которых можно было разглядеть и скелеты торгов, и человеческие грудные клетки.
Мне было хорошо и легко. И все у меня получалось.
И антиграв я нашел почти сразу. Он стоял на транспортной платформе, сцепленной с бронированным меркурианским тягачом. За рулем тягача кто-то сидел. Он выглядел как живой, и, распахнув дверь, я толкнул его в плечо.
— Привет, друг! – крикнул я ему. – Как житуха?
Житуха была не очень. Друг уже закоченел, и я, так и не сняв с лица счастливую улыбку, запрыгнул на платформу. Новенькая машинка манила меня, сверкая полированными боками. Модель показалась мне не совсем знакомой. Возможно, аппарат выпустили уже после начала войны. В качестве образца использовали модифицированный вариант обычного женского аэроседана.
Усилили корпус, на крышу поставили крупнокалиберный лучемет, а к бортам приварили пусковые ракетные установки. Правда, цвет остался розовым, да и веселенькие узоры на бортах не закрасили. Похоже, в запарке забыли поменять программу для автоматической линии. Ну да ладно. Не буду придираться к мелочам.
Я обошел машину вокруг, отстегивая крепления, потом влез в кабину и нажал кнопку запуска всех систем. У каждой машины есть большая зеленая кнопка для включения всего. Имелась она и здесь. Меня мягко вдавило в кресло страховочным силовым полем. Окна переключились в режим обзорных экранов и резко изменили картину окружающего мира, сделали стены домов прозрачными. По почерневшему небу поползли отметки далеких орбитальных аппаратов. На соседней улице я разглядел одинокого четверорукого горга. У него были перебиты ноги, но он все равно куда-то полз, цепляясь пальцами за мостовую. Своим идиотским жизнелюбием он очень походил на меня.
— У меня есть допуск к управлению? – мысленно спросил я у бортового кибера.
— Подумайте индивидуальный код, – приветливо отозвался тот.
Я с трудом вспомнил код Светозара Ломакина. Плевать, что он приговорен к смертной казни. Петр Васнецов вообще давно умер, а если кибер знает про это, то запросто может уничтожить меня на месте.
— Гражданство Солнечной Системы подтверждено. Готов выполнить любой ваш приказ, товарищ Ломакин, – раздалось у меня в голове после секундной заминки.
Киберу была безразлична моя замаранная массовыми убийствами анкета. Он всего лишь проверял возможность существования предъявленного кода и не более.
Наверняка у него отсутствовала связь с актуальной базой данных, а в локальных версиях я все еще оставался добропорядочным гражданином Солнечной Системы.
Проверка всех систем заняла меньше пяти минут. Машина была в полном порядке. Батареи заряжены под завязку. Телепатическое управление очень чуткое и без погрешностей. Состояние корпуса – великолепное.
Навигационная система антиграва была частично унаследована от седана, а частично от охотничьего вездехода «Лесовик». С ней проблем не предвиделось. Движки форсированы для высокого полета. На свежих батареях можно выбраться на орбиту, а при некоторой сноровке вполне реально добраться и до Луны. Сноровка у меня была, и я сразу же подумал об орбитальных станциях.
Может быть, на орбите есть кто-нибудь из наших? Бортовые приборы позволили мне одним взглядом окинуть ближайшие окрестности Земли. Только одна точка с отметкой «свой» висела почти точно над Хабаровском, но на мой призыв она не отозвалась. Робот. Не повезло.
Значит, буду действовать, как задумал. Я быстренько проложил курс. Никаких изысков. По прямой до Ленинграда. Александрийский столп по-любому должен стоять и в этом мире. Я забил в задание крут почета вокруг шпиля Петропавловской крепости с дальнейшим переходом на ручной режим.
— Старт, – прошептал я, почти не веря в свою удачу.
Антиграв подпрыгнул вверх, быстро набрал высоту и спустя десять секунд после отрыва от платформы вошел в эшелон междугородних сообщений. Скорость возросла до предельной, и никакие «стрекозы» уже не могли добраться до меня. От усталости и нервного напряжения я неожиданно для себя заснул, и мне приснился сон про то, как я заснул, и только голос бортового компьютера в голове вывел меня из состояния забытья.
— Доложите о готовности к переходу на режим ручного управления, – потребовал он.
— Готов, – ответил я, яростно протирая глаза. – Кофе есть?
— Нет. Только вода.
В передней панели открылась полость, где аккуратным рядком лежали подсвеченные снизу пластмассовые бутылки. Не спуская глаз с обзорных экранов, я торопливо утолил жажду. Вода была теплой и безвкусной.
Кибер вывел антиграв на штатную «коробочку» в сотне метров над серыми параллелепипедами огромных небоскребов. Искромсанное прямыми углами пространство казалось унылым и не совсем трехмерным.
Словно третье измерение скукожилось, сплющив мир до состояния мятого газетного листа. Мне даже показалось, что в воздухе появился отчетливый запах старой мокрой бумаги. Удивленный кибер впрыснул в систему вентиляции аромат ландышей. Я поморщился. Впрочем, на кибера нельзя было обижаться. Изначально он программировался для розового дамского седана, а не для боевого летательного аппарата. Генетическая память, ничего не поделаешь.
Вылив остатки воды себе на макушку, я сунул пустую тару в утилизатор и принял телепатическое управление.
По старинке его еще называют ручным. Первым делом я поднял машину до четырех тысяч метров. С этой высоты чувствительные датчики смогли уловить свет звезд и дать абсолютно точные координаты. Выяснилось, что компьютер ничего не напутал. Я находился точно над Дворцовой площадью. Откуда же эти унылые коробки?
Подчинившись моей воле, антиграв нырнул в щель между двумя зданиями, и через несколько секунд полета я наконец-то узрел Александрийский столп, арку Главного штаба и часть фасада Эрмитажа. Обрубок площади был втиснут в большой прозрачный куб и обрезан по периметру толстыми стеклянными стенами. Ни набережной, ни Адмиралтейства, ни Исаакия, ни Невы в этом мире не существовало.
Я снова рванул машину вверх, не желая больше видеть, что сотворили кохоны с моим городом. Будь они прокляты! Мою злость кибер воспринял как приказ атаковать. Страховочное силовое поле вжало меня в кресло. Антиграв выполнил боевой разворот и устремился к одному из небоскребов. В ожидании последней отмашки прицелы скрестились на огромных гладких гранях гигантского кристалла. Я представил себе, как острые гарпуны ракет впиваются в стены, лавины стекла и полированного бетона величественно рушатся в узкие русла улиц, а веселые огоньки взрывов расцвечивают изнутри ажурные останки небоскреба. С трудом подавив тягу к уничтожению, я заставил аппарат остановиться и зависнуть. Мертвые здания окружали меня со всех сторон. Никто не смотрел на меня сквозь большие окна, никто не ступал на недвижные ступени эскалаторов, никто не шел по коридорам. Дома-надгробия внушали лишь жалость и презрение.