Дмитрий Дашко - Гвардеец

— Не надо ерничать Игорь Николаевич. Не сравнивайте с людишками из вашей эпохи. Те, кого я назвал, кроме Бирона, — «птенцы гнезда Петрова». Это о многом говорит. Думаете, Петр Первый зря приблизил их к себе? Они славно поработали на благо страны, и способны сделать еще больше, если вам удастся прекратить свару между ними.

— Каким образом?

— Вопрос сложный, вам предстоит самому найти на него ответ. Игорь Николаевич, если это удастся — Россия получит по-настоящему просвещенного и одаренного монарха, верных союзников — армию и флот, и искусную дипломатию. Вы опять чем-то недовольны, Игорь Николаевич?

— Да я по поводу переворота, который мне предстоит предотвратить…

— И что вас смущает?

— Помилуйте, чем вам Елизавета не угодила? Вроде не самая худшая императрица в истории России…

— Не спорю, в ее правление многое делалось во благо страны, но зачастую не благодаря, а вопреки. Она была слишком занята интригами, балами, тайным браком и прочее. Вокруг нее собралось талантливое окружение. Короля играет свита. Поверьте, вокруг Иоанна соберется еще большее количество выдающихся людей. Кроме того, бедняга не достоин той участи, что для него уготовят в вашем мире. Годовалого, ни в чем не повинного младенца, свергнут с престола, когда немного подрастет — заберут от матери, кинут в тюрьму, где будут содержать в одиночной камере, а спустя двадцать три года убьют во время попытки освобождения, предпринятой поручиком Мировичем.

Я содрогнулся, представив картину заключения в тюрьме несчастного ребенка.

— Сколько у меня времени?

— Немного. Переворот состоится в ноябре 1741-го года.

— Шесть лет, всего шесть лет, — задумчиво произнес я.

— Да, и за эти шесть лет вам предстоит проделать путь из низов в верхи. Карьеру здесь делают двумя способами — либо в качестве фаворита, то есть через постель, либо на поле боя. Первый путь проще, второй — намного сложней. Какой выбираете?

— Ненавижу альфонсов.

— Значит, армия, — резюмировал Кирилл Романович.

— Да.

— Тогда учтите, легко не будет. Никто не даст гарантий, что вы не погибнете на поле боя, не умрете от болезни или ран. Я не смогу вам помочь.

— Позабочусь о себе сам. Кирилл Романович, ответьте на один вопрос — что со мной произошло там, откуда я родом?

— Вы точно хотите услышать правду?

— Да!

— Мы успели перенести вас до того, как вы погибли.

— Как погиб?! — едва не закричал я.

Кирилл Романович потупился.

— Офис вашего друга находится на втором этаже, не так ли…

— Да, на первом обменник какого-то банка.

— Совершенно верно. Вы приехали в тот момент, когда на банк налетели грабители. С самого начала ограбление пошло не так. Вам, также как и несчастному Дитриху, не повезло. У грабителей не выдержали нервы. Они открыли стрельбу. Вас застрелили почти в упор.

— Рискну предположить, это была еще одна причина, по которой выбор пал на меня.

— Не стану отрицать, — опустил глаза Кирилл Романович. — В противном случае, ничего бы не вышло. У времени свои законы. Я говорил об этом. Так что, не держите на нас обиды, мы подарили вам вторую жизнь.

— Однако я здесь чужак, который ничего не знает. Карла удалось провести, но если мною займется кто-то умнее и старше, меня быстро расколют. Я могу попасть впросак практически на каждом шагу, не зная обычаев, законов, да что там говорить… — я обреченно взмахнул рукой. — Чужой в чужой стране!

— Согласен, но это опять же не наша вина. Мы планировали подготовить вас после переноса, но вы спутали все планы, ринувшись на спасение поручика Месснера. Тем самым вы уже вмешались в ход истории, убив Звонарского. Он принимал активное участие в перевороте. Впрочем, свято место пусто не бывает. Лесток[5] найдет замену.

Фамилия последнего показалась знакомой, но я решил все же уточнить:

— Кто такой Лесток?

— О, очень колоритная фигура из окружения Елизаветы Петровны. Думаю, он один из ваших главных потенциальных противников. Кстати, капитан-поручик Огольцов тоже входит в их число. Вдобавок, у него появились и личные счеты. Он дружил со Звонарским.

— Что я могу от него ожидать? Если выйду отсюда, конечно…

Кирилл Романович задумался.

— Все что угодно. Дуэли здесь еще не получили такого распространения, как в Европе. Дворяне сводят счеты другим способом. Самый распространенный — подкараулить, навалиться большим числом и избить до полусмерти. Те, что побогаче — нанимают убийц. Есть такие, что не брезгуют клеветой и наветами, но это на крайний случай. В Тайной канцелярии умеют отличать ложь от правды. Поверьте, тому, кто заявит, придется не сладко. Но, — многозначительно произнес он, — расслабляться в любом случае не стоит.

— Вы можете вытащить меня из тюрьмы? — с надеждой спросил я.

— Увы, — вздохнул гость. — Рад бы, но это не в моей власти. Более того, скоро нам придется проститься, ибо я не могу долго находиться в этом хронопотоке. Мое состояние слишком нестабильное.

— Но что мне может помочь?

— Попробуйте сыграть на том, свидетелем и непосредственным участием чего вы стали, — посоветовал Кирилл Романович.

— Имеете в виду нападение на Месснера?

— Да. Поручик был доверенным лицом Миниха. Он состоял в так называемом «безвестном карауле», занимавшемся слежкой за Елизаветой Петровной. Месснеру удалось узнать важную информацию, он собрался доставить ее патрону, но люди Лестока устроили засаду. Остальное произошло на ваших глазах.

— Каким образом это можно использовать? — заинтересовался я.

— Не знаю, — вздохнул гость. — Но это все, чем могу помочь. Придумайте, что-то, Игорь Николаевич. Вы — умный человек, — он помялся и, наконец, выдавил:

— Очень жаль: мое время истекло. Я больше не могу здесь находиться. Хорошо было с вами, но, увы…

— Мы увидимся? — спросил я.

— Все может быть, Игорь Николаевич. Желаю успеха! Прощайте!

— До свидания, Кирилл Романович, — поправил я.

Он внимательно всмотрелся в меня и неожиданно крепко стиснул мою руку.

— Вы правы, до свидания.

Гость потушил на свечку, и как только наступила темнота, стало ясно — в камере его больше нет. Исчез — испарился и все.

Кстати, забыл спросить, а елизаветинский переворот — не их ли рук дело? Ну да уже поздно, Кирилл Романович умчался в другое измерение, оставив меня одного. Я кое-как устроился и заснул. Сон был зыбким, грезилась разная ерунда: школьные годы; коммуналка, в которой мы раньше жили; женщина, очень добрая, излучающая добро и уют, она произносила ласковые успокаивающие слова, а сердце мое переполнялось нежностью.