Пламенные сердца. Выпуск первый - Александр Сергеевич Рыжиков
Зимой на конспиративную квартиру к Гузакову приехал из Уфы Михаил Кадомцев. Гузаков собрал дружину. Избрали Совет боевой дружины — Михаила Гузакова, Ивана Мызгина, Валерия Теплова. Начали военную подготовку, которую повел Кадомцев.
В пасхальную ночь на улице шла компания, распевая: «Мы идем и поем, ветер подпевает, сторонись, богачи! Беднота гуляет!» Встретившийся стражник потребовал прекратить песню. Вдруг на его голову надели мешок, скрутили руки и сняли пояс с оружием и патронами. В ту же ночь обезоружили еще одного стражника, сторожей умовской дачи и лесоустроителя. Вскоре боевики перехватили новое оружие, которое полицейский урядник спрятал в ремесленной школе.
Через несколько дней по поселку разнеслась еще новость: какие-то молодцы ночью, натянув веревку через дорогу, посшибали с коней трех казаков и обезоружили их.
Боевой дружине не хватало ручной «артиллерии». Оболочки для бомб сделали, но начинять нечем. Кадомцев посоветовал захватить динамит у строителей железнодорожного моста около Усть-Катава. Создали две боевые группы под командованием Кадомцева и Гузакова. Динамит, гремучую ртуть и бикфордов шнур добыли, доставили в Уфу, а там наладили производство бомб.
Узнали симцы еще об одном происшествии. Ночью кто-то убил Щельцова. Это была расправа боевиков с провокатором.
Полиция решила заманить в ловушку неуловимого Михаила Гузакова. Осенью 1906 года стражники выволокли во двор раздетого Василия Ивановича Гузакова и три часа продержали под дождем. Утром Василия Ивановича отвезли в больницу с воспалением легких, а через три дня он скончался. 26 сентября симские рабочие хоронили старого лесообъездчика. Михаил видел похоронную процессию из окна дома Субботиных. «Ми-и-ша!» — послышался с улицы раздирающий сердце крик матери. Михаил кинулся к двери, но боевики, охранявшие Гузакова, не пустили его.
Михаил пошел на завод, намереваясь переправиться в лес через заводскую плотину. Там его окружили рабочие. Кто-то молча обнял и поцеловал. Вокруг Михаила собралось много рабочих. Они заявили, что не дадут в обиду своего вожака.
Вдруг раздался крик: «Полиция!» От проходной к литейному цеху бежали стражники. «Гузаков, сдавайся!» — орали они. «Убирайтесь к чертям! Гузакова не дадим», — ответили рабочие. Грохнул залп. Еще залп. Упал рабочий, свалился второй. На головы полицейских полетели кирпичи, болты, гайки, куски железа. Стражники ринулись обратно. Взвыл гудок. Из всех цехов бежали люди. «Убит Дмитрий Курчатов, ранен Егор Лаптев, смерть убийцам!» — кричали рабочие. Гузаков пытался остановить их, удержать от дальнейшего кровопролития. «Не-е-ет! Надо отомстить сейчас!» — требовали рабочие.
Михаил приказал Алексею Чевардину передать миньярским боевикам условную телеграмму, а боевой дружине — занять дорогу, ведущую к станции, и возглавить штурм полицейского дома. Предвидя исход этого выступления, Гузаков попросил Василия Чевардина не допускать большевиков к участию в выступлении, сделать так, чтобы на них не пало и тени подозрения.
Тысячная толпа с криком покатилась к полицейскому дому. В нее вливались люди с ружьями, кувалдами, топорами и дубинами. Впереди шел Михаил Гузаков. Полицейские открыли стрельбу. Боевики ответили тем же. Был убит урядник и два стражника, остальные убежали; ранен рабочий Алексей Чевардин, убит Даниил Насонов.
Гузаков приказал боевикам скрыться в лесах. Наступила тягостная ночь. Притихло, затаилось село. Только стучал телеграф:
«Уфа, жандармское управление, Симе бунт». «Петербург, департамент полиции, копия шефу корпуса жандармов: 26 сентября Симском заводе при аресте агитаторов произошло столкновение полиции с толпой. На место командирован воинский отряд».
В Сим прибыли рота пехоты, эскадрон драгун, 300 пеших и конных стражников. Они арестовали и избили многих, но никто не признал себя участником восстания и не упомянул Гузакова. 27 симцев были отправлены в Уфимскую тюрьму. Унтер-офицер строчил донесение:
«Аресты продолжаем. Главари бунта скрылись. Арестовали Павла Гузакова — брата главаря. Михаил ночевал в Симском заводе 9 октября, а 10 он был у своей сестры Ларионовой в Миньярском заводе. Этот дьявол всегда вооружен револьверами и кинжалами. Имеются сведения, что Гузаков готовится к чему-то более серьезному. Последователей за ним много. Наблюдение продолжаем»[75].
Уфимские власти объявили: «Десять тысяч рублей тому, кто поймает Михаила Гузакова». А кто-то на домах наклеивал листовки: «Какой подлец хочет получить десять тысяч рублей за Михаила Гузакова? Неужели ты? Тогда жди кинжал в сердце или пулю в лоб!» Листовки с подписью «Дьяволы» появлялись в самых неожиданных местах. Какой-то рыбак продал Умову рыбу. А когда чистить стали, в жабрах нашли записку: «Ешь на здоровье, да помни — за Гузакова мы тебе голову оторвем!»
В полицию стали поступать письма: «Я видел Гузакова в Биянке», «Спешите в Миньяр, Гузаков здесь», «Гузаков приехал в Ашу», «Этой ночью Гузаков ночует в Ерале». Полицейские бросались по всем адресам, но Гузаков, оберегаемый народом, был неуловим.
Однако тайные агенты выследили, где скрывался Гузаков. Унтер-офицер немедленно послал «охотников» в лесную сторожку, к ручью Гремячка. Здесь жили Михаил Гузаков с Иваном Мызгиным. Стражники напали на след. В момент, когда друзья находились в густом сосновом бору, выше сторожки, на сходящихся к ручью обрывистых скалах, до их слуха донеслось: «В цепь! Окружить местность!» Путь отрезан. Впереди десятисаженный обрыв. Друзья взяли лыжи в руки, не раздумывая, прыгнули в пропасть. Солдаты дошли до обрыва, но им и в голову не пришло, что беглецы могли прыгнуть отсюда. Ручей был занесен снегом. Подпольщики скрылись в его глубине, потом благополучно выбрались.
Вскоре Михаил заболел. Мызгин перевез больного в Уфу.
В декабре 1907 года жандармам с помощью провокатора удалось арестовать Гузакова. В делах жандармского управления появился документ:
«4 декабря 1907 года задержан Михаил Гузаков, обвиняемый в неслыханных преступлениях. При обыске у него оказалось: револьвер системы браунинг, заряженный, кожаная сумка, в которой найдена печать Уфимской боевой организации РСДРП, 48 патронов, список оружия, записная книжка, 12 рукописных листов, письма на имя Владимира Алексеева, 12 подписанных листов с печатью РСДРП, три паспорта — один чистый, а остальные на имя Степана Мурзина за № 205 и Антона Сенкевича за № 235».
Со скрежетом захлопнулась за Михаилом железная дверь. Через месяц Гузакова впервые вывели из камеры к следователю.
— Вас, Гузаков, обвиняют в том, что вы организовали бунт в Симе. Вы это признаете?
— Уточняю. Я мстил за убийство моего отца.
— Понятно. Кто соучастники?
— Соучастников нет.
— Кто? Конкретно!
— Не знаю. Невозможно разглядеть конкретных лиц в тысячной толпе, обиженной урядником, особенно когда сам в состоянии сильного возбуждения.
— Что вы скажете о документах, отнятых у вас?
— Ничего не скажу.
Михаил больше не произнес ни одного слова. Настал день суда. Странная процессия двигалась по улицам города. Конные жандармы и пешие солдаты сомкнутой цепочкой оцепили