Knigi-for.me

Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов

Тут можно читать бесплатно Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов. Жанр: Биографии и Мемуары издательство , год . Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте knigi-for.me (knigi for me) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
а иногда и разыгрывалось много комедий и трагедий. Подчас герои становились жертвами вполне реальной пьяной драки или невероятно точной пьяной пули… Иногда они просто «исчезали бесследно».

На земле много различных болот — маняще зеленых и отталкивающе грязных. Но одинаково ядовитых и опасных. Странно, что в них рождаются и цветут кристально чистые, болезненно нежные, неземной красоты лилии…

Таким болотом была и наша корчма — да и наше время. Один из поэтов назвал его «странным временем». Художник Илия Бешков, через много лет после случая с некрологом, осудил его: «страшное и веселое время». В своем приговоре он не забыл и про ресторанчики. И про нашу корчму…

О них он написал:

«…Мой мир — это все корчмы Софии.

Их поэты, извозчики, пьяницы, революционеры, художники, бездельники, журналисты и те невзрачные типы, которые «радовались» многогранному нашему таланту, остроумию, песням, музыке, революционному пафосу и настоящему пьянству и которые заботливо отмечали, кто из нас будет застрелен, осужден или арестован».

Через год после нашей игры с некрологом в корчме именно так были «отмечены» и потом задушены без суда и без некролога Гео Милев и Христо Ясенов…

МОНОЛОГ ГЕРОЯ ИЛИ КАК ОН САМ СЕБЕ НАКЛИКАЛ НЕКРОЛОГ

В ту снежную и стенающую ночь, за два дня до начала нашей игры, мы остались вдвоем с моим героем в корчме. Ни он, ни я в тот момент не могли и подумать, что в скором времени станем и авторами, и героями, и жертвами собственного фарса. Мы сидели согнувшись над большим мраморным столом — приумолкшие и усталые от долгого разговора.

— Не могу! — вздохнул Илия Бешков.

Я посмотрел на него вопросительно. Он начал нервно и упорно сцарапывать какое-то засохшее пятно на мраморе.

Я понял, что он еще не устал и не примирился ни со мной в нашем споре, ни с самим собой, ни с январской ночью, которая выла и мела в окна.

— Не могу! — выдохнул он снова.

Ясно было — он хотел продолжить прерванный диалог. Скорее — свой монолог, ибо всякий диалог с кем бы то ни было он превращал в монолог, который так и не завершил до конца жизни.

Оставив в покое пятно на столе, он нервно забарабанил пальцами по холодному камню. Потом они стали ощупывать его, как бы намечая невидимый образ.

Мы говорили и спорили о нежелании его рисовать с натуры… Заговорили о натуре вообще и философской ее сущности. Я дразнил его, доказывая, что его пренебрежение к академическим методам обучения — это неосознанный страх перед скрытой под внешним образом сущностью. Я прекрасно знал, что он не нуждается в учебных моделях. У него и вещи, и люди уже спроецировались со сверхъестественной точностью в каком-то участке мозга. Заключенные там, они испуганно притаились, устыдившись своей наготы… Когда художник желал их вытащить наружу, на белый холст, они появлялись удивительно похожие и поразительно отличающиеся от модели, детализированные и упрощенные одновременно, изваянные из какого-то особого материала, который остался тайной художника.

Приверженцы воображаемой и лицемерной «натуры» не только в искусстве, но и в жизни не прощали этому беззаботному и талантливому еретику его сверхистину из-за ее реальности. Они или снисходительно усмехались, или шумно и лицемерно восхваляли его талант. Улыбка прикрывала зависть, похвала — огорчение. Художник безошибочно открывал за улыбкой и хвалой жалкую сущность скрытой, но воинственной бездарности. Прощал и отвечал песней и смехом. Но иногда и словом, с которым никогда не шутил. Всегда острое, как боевая шпага, оно без промаха разило лицемерие, подлость, бездушие и главное — неискренность в искусстве.

— Не могу! — стонал он, водя пальцами по грязному мрамору и уже, может быть, оформляя невидимый еще образ какого-нибудь из своих приятелей, «заботящихся» о его таланте…

— Они не могут понять, — взорвался он наконец, — что искусство и жизнь мешают друг другу! Как дружба и предательство.

Афоризм был рожден! В такие счастливые и очень частые для него моменты он впивался глазами в своего собеседника — слушателя и лукаво глядел на него, подстрекая к спору. Молча просил высказаться и хлестнуть каким-нибудь замечанием, чтобы поддержалось возбуждение и не остановился поток бьющей ключом афористичной мысли. Мы привыкли с ним самовозбуждаться — спорили упорно, но чаще вслушивались не в речи собеседника, а в свои собственные мудрствования. Раскрывали те мысли, которые глубоко нас волновали, которые мы не смели самостоятельно, в одиночестве, обдумать. Может быть, мы боялись их алогичности.

Теперь художник снова вдохновился на спор. И не знал, что в этот вечер его монолог приведет события к самому алогичному концу — к его некрологу.

От собственных афоризмов он пьянел больше, чем от вина, благодаря которому они иной раз рождались. В смеющихся его глазах легко можно было прочитать радость от ощущения их красоты, смелости и мудрости. Он радовался им неподдельно и не прикрывал фарисейской скромностью самоопьянения собственными словами. В такие моменты он кипел, извергал новые мысли, блестящие, как искры, афоризмы и, разумеется, — немедленно засыпал логическими доказательствами свои, иногда совсем алогичные, словесные фейерверки… Если, бывало, подтолкнешь его к вакханалии слова — независимо, споришь ли с ним или молчаливо и увлеченно его слушаешь, — он глубоко в душе тебя благодарил: ты сыграл роль медиума, благодаря которому он сумел отреагировать и воплотить в слово свои глубоко интимные и за минуту перед высказыванием не подозреваемые им самим философские тревоги и истины об искусстве, о жизни, о смерти.

Он уже пожаловался на жизнь, которая мешает его искусству так, как зависть дружбе, и мысль его немедленно перекинулась на доказательство этой еретичной истины:

— Для чего мне смотреть на этих миленьких подлецов, когда я их рисую?

Для него этот вопрос был не менее важен, чем «быть или не быть?» для Гамлета. Он всегда напряженно готовился свести счеты с подлецами, которые преступно завладели тронами, амвонами и министерскими креслами на его залитой кровью родине. Может быть, в этот момент он думал не о властелинах, а о шутах и их слугах, с которыми мы вынуждены были сосуществовать и на улице, и в нашей корчме.

— Они мешают мне своим присутствием! — отрубил он, ударив по столу кулаком, затем быстро вытащил из кармана толстый карандаш и замахал им в воздухе, как мечом.

— Мешают! — простонал он. Было видно, что он упорно и взволнованно ищет заключения к стихийно вскипевшей мысли.

— Мешают мне! А я их простил! — воскликнул он и вдруг замолк. Смотрел на меня и ждал. Мысль его уже сделала какой-то новый алогичный поворот. Молчал и я. Он продолжал мне объяснять:

— Пусть я сумасшедший — но я их прощаю!


Тодор Генов читать все книги автора по порядку

Тодор Генов - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки kniga-for.me.

Все материалы на сайте размещаются его пользователями.
Администратор сайта не несёт ответственности за действия пользователей сайта..
Вы можете направить вашу жалобу на почту knigi.for.me@yandex.ru или заполнить форму обратной связи.