Пламенные сердца. Выпуск второй - Леонид Николаевич Сурин
Иван Петрович был делегирован в марте 1918 года на IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов, а когда вернулся, то много рассказывал о тяжелейшем положении молодой Советской республики, о том, почему было необходимо подписать тяжелый Брестский мир. Выступал на митингах у себя на заводе, выезжал в Нижний Уфалей, в окрестные села.
Человек энергичный, твердой веры в победу социализма, в силу рабочего класса, он принимал близко к сердцу строительство новой жизни. В областной газете «Уральский рабочий» он писал:
«До сих пор Совет рабочих депутатов в отличие от других советов всегда точно и неуклонно, не отступая ни на йоту, проводил в жизнь все постановления как Совета Народных Комиссаров, так и свои собственные».
Верил он, что сможет рабочий сам, без заводчика наладить промышленность.
«Результат налицо, — писал И. П. Фокин, — рабочий сам научился управлять этой хитрой механикой. Еще немного и он научится и педагогическому искусству».
…Фокин и его товарищи выехали за хлебом для рабочих в Кунашак. Хлеб завозили по первопутку.
Второй раз отправились в Муслюмово на мельницу. Там и схватили их казаки.
Его допрашивал сотник:
— Кто ты? Зачем приехал?
— Комиссар продовольствия! Приехал по заданию рабочих за хлебом! Я требую отпустить меня! Немедленно освободить моих товарищей! Отдать хлеб! На заводе тысячи рабочих голодают! Почему у меня связаны руки?
— Развяжите! — приказал сотник.
— Вам придется ответить перед советской властью! — сказал Иван Петрович.
— Прихлопнули эту власть! Челябинск наш! Скоро и Уфалей будет наш! И до Москвы-матушки доберемся!
Казаки, когда били Ивана Петровича, говорили что-то про чехов, про Челябинск.
В избе окно открыто настежь, совсем рядом окно. Сотник сидит в простенке. Один миг раздумья и сильным броском — от неожиданности сотник даже отпрянул — Иван Петрович метнулся через окно, плюхнулся на четвереньки в мягкую вспаханную землю. Пули казаков просвистели над головой. Вот переулок… Из-за угла казачий разъезд.
Анатолий Герасимов в своей книге «Год в колчаковском застенке» писал:
«Фокина схватили, раздели и гнали 10 верст до станции босым и раздетым, на аркане, хлеща справа и слева нагайками. Как только остался жив человек!»
Тянулись дни и ночи одинаковые, беспросветные. Один на один с думами Иван Петрович.
…Мальчишкой работал Ваня Фокин у купца Прохорова по договору. Кончился договор через три года, и Ваня пришел домой. Дома отец, младшие сестренки. Обихаживает всех мачеха.
Ваня отказался вновь идти к купцу.
— Не могу я, тятя, обманывать людей! Гнилым мясом торговать не хочу! Ты меня, тятя, на завод пристрой!
Работал на заводе. Потом поступил в депо слесарем. Мастер был вымогатель, расценки снижал по своему усмотрению, не всю работу записывал. Иван с товарищами додумались нарисовать «портрет» этого мастера на стене, на видном месте, и подпись придумали, ославили на весь Уфалей. Котельщик видел, донес в полицию. Ивана и товарищей в административном порядке выслали в Новониколаевск.
Там тоже в депо работал. Уже началась мировая война. В этом депо мастер был не лучше уфалейского. Этого мастера Иван с товарищами столкнули в грязную паровозную канаву. Их всех арестовали. Новониколаевские рабочие взяли Фокина на поруки, купили ему билет до Уфалея.
Однако жизни в родном заводе ему не было. Часто приходил полицейский надзиратель, на работу никто не принимал. Иван надумал идти в армию. Там нашлись хорошие люди, объяснили ему, что не отечество он пришел защищать, а царя и помещиков, хозяев заводов, которые не принимали его на работу. Рабочим война не нужна, крестьянам тоже не нужна. Эти люди стали друзьями Ивана, а позднее взяли в свой нелегальный кружок и многому научили.
Февральская революция застала Фокина в госпитале в Тамбове. В середине дня знакомый санитар шепнул, что царя скинули. Не сразу поверил Иван, но вскоре с улицы донеслась революционная песня. Там шли рабочие с флагами, там был праздник.
— Товарищи солдаты! Конец войне! — крикнул Иван и схватил костыли. — Царя скинули! — Долой войну!
Фокина, унтер-офицера, выбрали в солдатский комитет, потому что он за народ, за солдат выступал. Потом его отпустили домой. Некоторое время он жил в Екатеринбурге, там вступил в социал-демократическую партию большевиков. Потом его послали в Уфалейскую большевистскую организацию, в родные места.
Возглавлял партийную организацию в Верхнем Уфалее вернувшийся из ссылки Василий Александрович Худяков. Об этом человеке еще с детства Иван Петрович был много наслышан, как о стойком борце революции. Председателем Совета был тоже большевик Иван Степанович Пантелеев.
Уфалейский завод в сравнении с другими маленький, но при выборах в волостное управление было представлено шесть разных списков от разных партий. Каждый день большевики организовывали митинги, собрания.
Газета «Уральский рабочий» № 8 в 1917 году писала, что митинговая работа давала свои результаты в Верхнем Уфалее, что после выступления большевиков, которые разъясняли текущий момент, эсер Питерских сказал с трибуны:
— Я перехожу к большевикам!
За ним — Зайцев пошел и другие.
В. Н. Худяков предложил послать И. П. Фокина на пропагандистские курсы в Екатеринбург. А когда Иван Петрович вернулся, ему была поручена организация Красной гвардии.
— Ты знаешь военную службу. Хороший организатор. А мы тебе поможем, — сказал Худяков.
В черных пиджаках, в зипунах, на ногах у кого валенки, у кого ботинки с обмотками, а то и лапти — стоял строй рабочих. С ученья шли обязательно с песней.
Оружия первое время не было. А через станцию идут эшелоны демобилизованных солдат.
Фокин организовал разоружение: «Поезд не будет отправлен, пока не сдадите оружие!» Офицеры сопротивлялись, но станция окружена красногвардейцами, ничего не оставалось, как подчиниться.
Худяков постоянно твердил, что Красная гвардия должна быть наготове и в полной силе. В окрестностях вспыхивали мятежи. Отряд Фокина выезжал в Верхне-Сергинские мастерские на помощь рабочим, дважды — в Полевское.
На случай тревоги Худяков и Фокин разработали четкий порядок