Анри Шарьер - Бабочка

Из Франции, наконец, прибыли сведения о каждом из нас, и начальник лагеря сказал нам:

— Так как на земле Венесуэлы вы никакого преступления не совершили, вы останетесь здесь некоторое время, а потом мы освободим вас. Для этого вы должны хорошо вести себя и работать.

Я решил посадить на имеющемся в лагере специальном участке овощи, так как офицеры часто жаловались на отсутствие свежих овощей.

И вот для меня с Депланком и еще двоих ссыльных построили за пределами лагеря два деревянных барака, крытых пальмовыми ветками.

С парижанином Тото мы сооружаем высокие столы и ставим их ножками в банки с керосином, чтобы муравьи не могли добраться до саженцев. Мы выращиваем томаты, кабачки, огурцы и зеленый фасоль. Вокруг кустов помидоров мы выкапываем небольшие ямки и наполняем их водой: не будет недостатка во влаге и, кроме того, всякие твари не сумеют добраться до саженцев.

— Смотри, что это? — однажды спрашивает меня Тото. — Смотри на эту гальку, как она блестит!

Он передает мне камень, который оказывается небольшим кристаллом, и после того, как мы промываем его, начинает блестеть еще сильнее.

— А не алмаз ли это?

— Заткнись, Тото. Если это алмаз, надо молчать. Может быть, нам повезло, и мы наткнулись на алмазную жилу? Подождем до ночи, а пока спрячь его.

Вечером я даю уроки математики одному младшему сержанту (впоследствии — подполковнику), который готовится к поступлению на офицерские курсы. Это честный и благородный человек, в чем я ни разу не усомнился на протяжении четверти века нашей дружбы. Сейчас — это полковник Франциско Болоньо Утрера.

— Франциско, что это? Обыкновенный кварц?

— Нет, — отвечает он после тщательной проверки. — Это алмаз. Спрячь его хорошенько и никому не показывай. Где ты его нашел?

— Под помидорными грядками.

— Странно. А не принес ты его вместе с водой из реки? Ведь ты зачерпываешь немного песка с водой?

— Да, случается.

— Значит, и алмаз ты прихватил из Рио-Карони. Поищи еще: в месте, где находят один, наверняка имеются еще.

Тото принимается за работу. Никогда в своей жизни он так тяжело не работал, и два наших напарника, которым мы, разумеется, ничего не рассказали, говорят:

— Перестань работать, Тото, надорвешься. Смотри, ты с водой вытаскиваешь песок!

— Это для того, чтобы земля была тверже, — отвечает Тото. — Когда ее смешивают с песком, она лучше пропускает воду.

Однажды он споткнулся, и из ведра вместе с песком вывалился алмаз величиной с добрый орешек.

— Смотри, — говорит Депланк. — Ведь это алмаз? Недаром солдаты сказали мне, что в реке много золота и алмазов.

Через шесть месяцев Тото становится владельцем семи или восьми каратов. Я как-то нашел алмаз величиной в шесть каратов, который позже, после шлифовки в Каракасе, уменьшился до четырех каратов; я ношу его на пальце, не снимая до сегодняшнего дня.

Каждый раз, при встрече с начальником, мы требуем, чтобы нас освободили, хотя правды ради надо сказать, что мы пользуемся здесь относительной свободой. Начальник отвечает: «Скоро», но мы здесь уже восемь месяцев, а дело не сдвигается с мертвой точки; я начинаю подумывать о побеге. Тото и остальные даже не хотят слышать об этом.

Однажды в лагере произошел настоящий переворот: Гастон Дюрантон, по прозвищу «Кривой», бежал, прихватив с собой семьдесят тысяч боливаров из сейфа начальника. У этого заключенного удивительная история, и ее стоит рассказать.

Мальчиком он был помещен в исправительную колонию Олерона и работал там сапожником. Ремень, который придерживает ботинок на колене, однажды оборвался, и Гастон получил тяжелую травму — сломал колено. Кость, которую плохо вправили, не правильно срослась, и Гастон превратился в «Кривого». Он шел, волоча за собой ногу, и это было печальным зрелищем. В двадцать пять лет он попал на каторгу, где все звали его «Кривым». Несмотря на больную ногу, ему удалось бежать и добраться до Венесуэлы. Это было во времена диктатора Гомеза, и немногим заключенным удалось пережить это дикое и жестокое время.

«Кривой» был задержан агентами секретной полиции Гомеза, и его отправили на работы по прокладке дорог. Гастон бежал и из этого лагеря. И в этот раз ему не повезло — его поймали и вернули в лагерь; голого уложили на скамью и, на глазах у всех, всыпали ему сто ударов дубинкой.

Очень редко, кто выдерживал восемьдесят ударов, а с Гастоном случилось чудо: в результате избиения неправильно сросшаяся кость встала на место. Суеверные люди подумали, что сам Бог решил спасти «Кривого» за то, что он с честью выдержал наказание. С него снимают кандалы и назначают его раздатчиком хлеба. И вот, на глазах у всех этот «доходяга» превращается в рослого и красивого парня.

Когда Франции стало известно, что ее заключенные работают на прокладке дорог в Венесуэле, туда приехал маршал Франше д’Эспери и обратился с просьбой к местному диктатору выдать беглецов Франции. Гомез согласился, и таким образом Гастон снова очутился на французской каторге, с которой опять бежал в 1943 году. Его поймали в Эль-Дорадо и как старого знакомого назначили в лагере поваром. Он жил в деревне, на противоположном берегу реки, рядом с начальником лагеря.

И вот этот самый «Кривой» выкрал из сейфа семьдесят тысяч боливар (двадцать тысяч долларов).

Гастона через некоторое время нашли мертвым в зарослях, в непосредственной близости от английской границы. Сначала думали, что его убили индейцы, но через некоторое время в Сьедад-Боливар был задержан человек, который хотел обменять в местном банке совершенно новые ассигнации в 500 боливар. Поскольку в банке сохранились номера ассигнаций, которые получил начальник лагеря, выяснилось, что человек принес украденные деньги. Он признался в убийстве и назвал двух соучастников, которых задержать не удалось. Вот история жизни и смерти моего доброго приятеля Гастона Дюрантона, по прозвицу «Кривой».

Мне хочется рассказать и о другой достопримечательности лагеря — Пиколино. Его грудь покрыта сплошной татуировкой, а на шее написано: «Парикмахер, я положил на тебя». Правая сторона его тела парализована, и с его всегда высунутого языка падает пена. При этим у него живые синие глаза; они всегда блестят при виде человека, которого он любит.

Этот несчастный здорово привязался ко мне, потому что я никогда не прохожу мимо него, не сказав ему пару слов и что-нибудь не подарив. Это вошло у меня в привычку; солдаты и заключенные называют его «сыном Бабочки».

Венесуэльцы производят впечатление приличных людей, и я решил им поверить. Не сбегу. Я согласен на это неестественное положение заключенного при условии, что в один прекрасный день стану венесуэльцем. Дикое отношение к заключенным не делает особенно привлекательным жизнь в таком обществе, но телесные наказания как в глазах надзирателей, так и заключенных и солдат, являются естественными. Солдат за проступки тоже подвергают телесным наказаниям, но уже через несколько дней наказанный спокойно разговаривает со своим истязателем, будто ничего не случилось.