Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Да?

— Месье Сент-Ив… психолог?

— Лютер?

Он узнал паренька по замедленной речи, но сразу же пожалел, что назвал его по имени, лишний раз напомнив, что говорит он не так, как другие. Но Лютер искренне рассмеялся и спросил:

— Можно мне с вами встретиться? А то я всюду слышу: «Новых пациентов мы не берем».

— Вы не новый, мы недавно с вами виделись. Консультация для вас, для вашей матери или для вас обоих?

Спаситель говорил, а сам слушал возню, начавшуюся под столом.

— Моя мама, уж вы меня простите, она и вас пошлет куда подальше.

— Значит, для вас. Если вы свободны в субботу, я мог бы вас принять, скажем…

«После бутылочки для Лео и до завтрака Грегуара», — быстренько прикинул он.

— В восемь часов. Рановато, конечно, но…

— Совсем нет, я встаю в шесть. Как раз успею дать маме лекарство, сварю кофе, повидаюсь с вами и на обратном пути зайду в магазин… Отлично. Мама! Я иду! Извините! — шепнул он и повесил трубку.

Пока Спаситель разговаривал, Грегуар вылез из-под стола на четвереньках, и не прошло нескольких секунд, как он уже стоял на своих двоих посреди кухни. Лазарь успел вернуться из школы. Он терпеть не мог получать от отца нагоняи, поэтому поспешил с ходу пресечь возможные упреки.

— Сегодня не было автобуса. Почему — можешь не спрашивать, не знаю. Я шел домой пешком. А Грегуар? Где он был?

Довольно агрессивный тон Лазаря вдруг сделался подозрительным.

— Надеюсь, ты не взял его к себе в кабинет?

— Взял, — тут же сообщил Грегуар. — Я сидел под столом.

Лазарь изобразил величайшее изумление.

— Папа! А профессиональная тайна…

— Ах, тебя это беспокоит? — насмешливо осведомился Спаситель. — А кто в таком же возрасте подслушивал у меня под дверью?

— Ты о чем?

Воскрешать дела давно минувших дней — только этого еще не хватало!

— Никто из нас не совершенен, — заключил Спаситель и оставил сына наедине с далекими воспоминаниями[1].

Последняя консультация. Спасителю не понадобилось открывать дверь в приемную, приглашая пациента. Пациент ждал его у своего монитора. Он работал с этим старичком семидесяти четырех лет с начала пандемии, потому что у него нарушился сон.

— Ну, что, месье Бурелье, вы сделали третью прививку?

Месье Бурелье был фанатом вакцины «Пфайзер». В Орлеане он был одним из первых, кто вакцинировался, и в местных новостях по телевизору показали, как он гордо закатывает рукав рубашки. Теперь он хота усилить действие прививки и при первой возможности снова на нее записался.

— Завтра. Но я волнуюсь, это опасно.

— Почему? — удивился Спаситель, подумав, что месье Бурелье переметнулся к антиваксерам.

— Придется ехать на пункт вакцинации, а там будут люди.

Слово «люди» он произнес с неподдельным ужасом.

— Будут впервые вакцинированные или не вакцинированные вообще, — прибавил он.

— Да, будут, но они будут в масках и…

— Они будут браться за ручки дверей! Понимаете, доктор, люди не прилагают никаких усилий. Лично я никуда теперь не хожу, я не целую свою жену, потому что она ходит по магазинам, я не вижусь с внуками. Я прилагаю много усилий. В Австрии собираются запретить непривитым выходить из дома. Хорошо бы запретить и во Франции.

— Это что-то для вас изменит? Вы же все равно не выходите.

Старичок еще больше съежился в своем кресле. Было время, когда вокруг существовала жизнь. Когда он спокойно ходил по улицам.

— В Израиле, — проговорил он голосом умирающего, — говорят о четвертой вакцинации.

— Надеюсь, вы не будете потчевать себя «Пфайзером» до конца ваших дней? — попробовал образумить старичка психолог.

Ковид-19 послужил причиной множества самых разнообразных патологий, и рабочий день психолога очень удлинился.

Семья Спасителя уже ужинала, когда он наконец получил возможность закрыть кабинет. Уже в коридоре он услышал смех на кухне. Еще не открыл дверь, а мысленно уже увидел свое семейство за столом. Во главе стола Луиза, слева Поль, потом Лазарь, Грегуар, одним словом, парни. А справа от Луизы — Жово, Алиса и один пустой стул. Его. Спаситель открыл дверь и вошел. Поправочка: пустых стульев было два.

— У всех все ок? — спросил он с преувеличенной веселостью, зная, что огорчает Луизу постоянными опозданиями.

— Он хочет быть вегетарианцем, как я, — объявил Лазарь, показав на своего соседа Грегуара.

— Он такого не говорил, — возразил Поль. — Он только попробовал твоей фигни.

Лазарь не принимал участия в общем ужине. По воскресеньям он готовил себе на всю неделю вегетарианские блюда и каждый день доставал из холодильника или морозилки что-то свое.

— И как тебе? — спросил Спаситель у малыша, с наслаждением отправляя в рот кусок аппетитной свиной отбивной.

— С виду похоже на какашку, — задумчиво сказал Грегуар, показывая на чечевичную кашицу с имбирем и кумином, — а на вкус можно есть и там нет убитых животных. И еще я всех предупреждаю, в сливной бачок я положил камни.

Логическая связь в сообщениях Грегуара редко лежала на поверхности.

— И зачем ты их туда положил? — удивилась Луиза.

— Так сказала учительница. Чтобы экономить воду.

Мадам Дюмейе объяснила приготовишкам и первоклассникам, что камень в сливном бачке уменьшает объем воды, которую спускаешь. Спаситель собрался поделиться своим мнением по поводу вмешательства мадам Дюмейе в их домашние дела вплоть до туалета, но Лазарь его опередил.

— Ты молодец, — похвалил он Грегуара. — Я тебя научу еще одной хитрости. Когда принимаешь душ и сначала идет холодная вода, подставляй ведро, а потом лей в унитаз воду из него, а не из бачка.

Спаситель на секунду застыл, страдальчески прикрыв глаза. С Лазарем надо было следить за каждым своим словом, и это немного напрягало.

— А что мы можем сделать для полярных медведей? — спросил Грегуар, глядя на Лазаря и ожидая от него подсказки.

Лазарь заморгал, он был в затруднении, а Грегуар продолжил:

— Учительница сказала, что белым медведям не хватает снега и они едят отбросы. А Мойра заплакала, потому что медвежата худеют и умирают. Я бы хотел, чтобы лучше убили людей, тогда бы нашей планете никто не вредил, льды бы восстановились.

— И некому было бы об этом узнать, — заметил Спаситель.

— Было бы. Медведям.

— Из белых медведей — светлая колбаса, из бурых медведей — темная колбаса, — прозвучал замогильный голос.

Вмешательство Жово в застольную беседу всегда было неожиданностью. Но все привыкли к его сольным выступлениям.

— Верно замечено.

— Ты прав, Жово.

Луиза вдруг произнесла «шшш», подняв палец вверх. Все прислушались. С верха холодильника слышалось негромкое мяуканье. Но мяукал не Миу, а бэбифон.

— Иду! — сказал Спаситель, отодвигая стул.

— Погоди, погоди, — остановила его Луиза, не опуская палец и надеясь на