Ложь орхидеи - Донато Карризи
– Тем августовским утром стояла страшная жара, – сказал он, подкладывая дрова в камин.
В доме было жутко холодно – резкий контраст с таким вступлением. Альфредо стоял на коленях спиной ко мне перед черным зевом, кормя его мелкими полешками. Голос гулко отдавался в дымоходе. Я допила травяной чай и наблюдала за хозяином с дивана.
– Мне позвонили около девяти, – продолжил тот. – Когда я прибыл на место преступления, карабинеры работали уже несколько часов, а Лоренцо увезли для допроса. Обыск шел своим чередом, но тела еще находились в доме, ведь судебно-медицинская экспертиза – дело долгое.
– Кто слил тебе инфу? – поинтересовалась я.
– Один знакомый унтер. Сыщики понимают, что иногда лучше обнародовать новость под контролем, чем отдать все на откуп репортерской фантазии. Опасности повредить расследованию не было, виновного уже передали в руки правосудия. Незачем начинать расследование, не нужно ловить преступника. Никаких сомнений. Все кристально ясно.
Мой взгляд случайно упал на тыльную сторону ладони. На коже темнела отметина от крестика, нарисованного барменом. Я тогда сразу его стерла, но след остался. Я невозмутимо убрала руку из поля зрения Альфредо, однако тот все равно заметил.
– Потому-то тебе и позволили войти в дом? – спросила я, пытаясь его отвлечь.
– Мне устроили экскурсию по «комнате страха», – произнес он с сарказмом, за которым явно скрывалось некое незабываемое воспоминание.
– И что ты увидел? – с любопытством спросила я.
– Для начала придется кое-что уточнить. Многие думают, будто Лоренцо и Беатриче были двумя деревенщинами, носа не казавшими со своей фермы, и растили детей согласно архаичным устоям и без современных удобств. На самом деле оба родились в крупном городе, были выходцами из высшего среднего класса и получили прекрасное образование. В прошлом Лоренцо был инженером-программистом, а Беатриче занималась наукой.
Я удивилась и тут же припомнила снимок в газете: ее скромное платье в цветочек, его белую рубашку с коротким рукавом и галстук в ромбах. Выходит, я тоже ошиблась. «Деревенщины». Это слово точно описывало мое впечатление, и хотя я лицемерно не использовала его даже в мыслях, в глубине души сразу поставила себя выше их. Меня лишь удивила модельная внешность фермерши, словно она получила некий незаслуженный подарок судьбы.
– В какой-то момент Лоренцо и Беатриче порвали с прошлым и приехали сюда выращивать кукурузу. К тому времени у них уже было двое детишек, Луиджа и Джакомо. Самая младшая, Катерина, родилась здесь. Беатриче даже рожала дома, потому что до больницы далековато. Понятия не имею, что сподвигло их воспитывать детей в глуши. Потребность в простой, непритязательной жизни? Зов природы? Бунт против конформизма? Все возможно… Как бы то ни было, за три года до печальных событий они бросили все и на свои сбережения приобрели с аукциона заброшенную ферму: старый дом и несколько гектаров истощенной земли.
Поразительная самоуверенность. Интересно, отговаривали ли их родители и друзья от столь радикального шага? Вспомнились слова доктора Дж., которая предположила, что детонатором событий была сама Беатриче: «У нее был секрет. Он-то и стал мотивом убийства».
– А супруги ладили между собой? – спросила я.
Если в семье были какие-то трения и размолвки, вылившиеся в трагедию, среди местных вполне могли поползти слухи.
– Неизвестно. В городе их практически не знали. Задним числом строились, конечно, всякие догадки, но никаких признаков проблем в семье так и не обнаружили.
– Ни единого?
– Ни единого.
Наконец камин разгорелся. Комната быстро наполнилась уютным теплом и приятным запахом смолы.
– К тому же в город преимущественно наезжал сам Лоренцо, да и то изредка.
– Выходит, они жили в изоляции? А дети-то школу посещали?
– Да, Луиджа и Джакомо ходили в местную, – кивнул Альфредо и присел на диван рядом со мной. – Но в остальном, судя по всему, их жизнь сильно отличалась от жизни городских сверстников. Вы не встретили бы их ни на улице, ни в церкви. Впрочем, здесь это не редкость, фермеры частенько держатся особняком.
– А какое впечатление дети производили на учителей? – поинтересовалась я, ведь семейные проблемы обычно проявляются в поведении детей.
– Следователи подробно опросили учителей, однако те не замечали никаких странностей. Катерина ясли не посещала, мать занималась ею сама, но не было никаких оснований предполагать, что малышка нездорова или неухоженна.
Однако мне не хотелось сдаваться: наверняка что-то было нечисто.
– А семейный педиатр? Не замечал никаких отклонений в настроении детей? Психосоматических патологий? – спросила я в надежде на признаки эмоционального стресса.
– Ничего, что предвещало беду. Все попытки найти причину оказались тщетны. Никто так и не понял, откуда взялась подобная жестокость.
– А что ты можешь сказать о Лоренцо?
– Ну, спокойный мужик. Воспитанный, трудолюбивый. Люди считали его примерным семьянином и любящим отцом.
– В статье ты написал о состоянии аффекта, – с укоризной напомнила я.
– Факт, что в то треклятое утро Лоренцо сам вызвал карабинеров, уже говорит о многом, – объяснил Альфредо. – Стражи порядка нашли его в глубоком отчаянии. Он был весь перепачкан кровью родных и сразу же признался, что это его рук дело. Типичное поведение человека, потерявшего самоконтроль. Потом пелена спадает, и он приходит в себя.
Я подумала об анонимном письме. Возможно, тот, кто отправил меня в Назарет, считал, что якобы очевидные факты скрывают нечто большее и за кажущимся безумием таится истинный мотив. У Альфредо наверняка тоже имелись сомнения, иначе бы он не строчил из года в год свои статьи, поддерживая память о трагедии. Вот только признавать этого он пока не желал. Может, еще не созрел.
Внезапно музыка наверху стихла. И вновь мы оба синхронно посмотрели на потолок. Грета решила пожалеть наши уши. Впрочем, тишина облегчения не принесла – напротив, застала врасплох. Лучше бы грохот возобновился, заполнив образовавшуюся вокруг нас пустоту.
Ветер стучал в окна и входную дверь, точь в-точь неупокоенный дух, умоляющий его впустить. Никогда не следует поддаваться на посулы духов, сказала я себе. Они могут обмануть.
Молчание нарушил Альфредо:
– В жизни не забуду того, что увидел тем утром. При всем желании.
Наконец-то он решился вновь посетить «комнату страха», прихватив меня с собой.
4
– Я прекрасно помню голос унтера Б. по телефону… Мы с ним были знакомы уже пару лет, и он звонил мне всякий раз, когда у нас случалось нечто достойное попасть в газету. Знал, что может на меня положиться, что я не стану приукрашивать факты из желания угодить редактору или повысить тираж. Карабинеры могли не дергаться, я не стал бы на них давить. Обычно унтер звонил мне прежде, чем пойдут слухи. Следует ли из этого, что я был на привилегированном положении? Ну наверное. Речь шла о взаимовыгодном обмене. Сразу скажу: он никогда не просил меня врать