Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
— Вы, если что, простите, гостей не ждала. Особенно таких! — взгляд ее невольно скользнул в сторону Влада. — Я ваш сериал два раза посмотрела. Сначала в поезде, с планшета, когда из отпуска возвращалась, а потом уже дома, в тишине и спокойствии. Сын помог, на проекторе мне включал, как в кинотеатре!
— Спасибо, безумно приятно, — не соврал Влад. — Сериал, конечно, тяжелый вышел, зато честный.
— Времена были тяжелые. А для меня ваша история вообще как ножом по сердцу. Особенно третья серия, где молодого парня толпой забивают насмерть… Ох, и наревелась я оба раза!
— Простите за это, — Влад потупил взгляд и неприятно покраснел.
— Нет-нет, спасибо вам! Для меня такие моменты — облегчение. Ведь когда не стало сынульки, я держалась, не плакала. Даже на похоронах. Знала, если начну, не сумею остановиться, уйду вслед за Аркашей, в ту же могилу. А мне нельзя было. Младший тогда только-только во второй класс пошел. Остался бы сиротой… Ну а теперь, много лет спустя, плачь сколько влезет, а уже не могу. Видать, привычка выработалась, какой-то запрет внутренний, — Жанна Константиновна попыталась улыбнуться, но передумала. — Так и выходит, что плачу только над фильмами и сериалами, даже когда вокруг все смеются. Думаю, это боль моя скопившаяся выходит…
— Вы не ходили к психологу? — Клим отправил в рот карамельку.
— Какой там! — усмехнулась Лебедева. — У нашего поколения так не принято было. Всё в себе, всё в себе. Потихоньку-помаленьку, но как-то справлялись. Хотя Сема посещал школьного специалиста. Вроде как с пользой.
— Жаль, что его нет дома. С радостью бы и с ним поболтали, — Вавилов бросил неловкий взгляд на товарища.
— Не думаю, что он бы поделился чем-то сокровенным. Во-первых, маленький был, почти ничего не помнит. Во-вторых, они с Аркашей такие разные получились… Старший часами мог описывать свой поход за хлебом, а из младшего порой клещами по слову тянешь. Особенно с незнакомцами. Сема, кстати, говорил, что за дело взялся новый следователь, но я ни на что не надеялась всерьез. Не в обиду, — Лебедева кивнула Климу, будто извиняясь, — но мы привыкли, что органам на нас плевать. Я ведь за эти годы кому только ни писала. На самую верхушку в том числе…
— Не скажу за предшественников, но лично меня ваша история тронула. Поэтому возникла идея привлечь к ней внимание общественности.
— Да, — подхватил Светлов. — Вы же знаете, как это работает порой, одно обращение к подписчикам — и все, понеслось.
— Хорошо бы, — вздохнула несчастная мать. — Больше двадцати лет прошло, и от этого еще больнее. Ведь убийцы моего сына до сих пор на свободе. Наверняка обзавелись женами, семьями, детей нарожали. А вот Аркаша… — голос ее дрогнул, и она поспешила переключиться на Клима. — Расскажите хоть, как вам удалось достучаться до известного писателя?
— Мы знакомы с детства, — вмешался Влад. — Поэтому, когда старый товарищ обратился с просьбой и в целом обрисовал ситуацию, я понял, что не останусь в стороне. Должна же быть хоть какая-то польза от того, что тебя каждая собака знает…
Жанна Константиновна нежно улыбнулась гостю:
— Значит, вы сохранили доброту сердечную. Москва вас не испортила.
— Не думаю, что она вообще кого-то может испортить, — рассмеялся Влад. — Туда уже приезжают порченые. Такие, что у себя дома ни на что не сгодились и решили пойти ва-банк. Хотя ладно, хороших тоже много. Особенно творческие ребята.
— Эх, — вздохнула Лебедева, — Аркаша тоже хотел в Москву, поступать в училище имени Гнесиных. У него даже приглашение было какое-то особое, вне конкурса, за победу на большом международном конкурсе. Не успел только… не успел.
— Каким он был? — внезапно спросил Влад. — То, что умник и красавец, понятно. А как сын, как старший брат?
— Идеальным, — ни на секунду не задумалась хозяйка дома. — Чтоб вы понимали, какой у меня парень рос, я такое расскажу: его подруга близкая, Диана, до сих пор нам с Семой помогает. Она теперь женщина успешная, состоятельная. Карьеру построила блестящую. И, казалось бы, сто лет прошло, должна была Аркашеньку забыть, но нет, помнит. Иногда в группу памяти стихи любовные пишет, ему посвящает. Я как вижу, каждый раз плачу… Но это и не удивительно. Как его из памяти выкинешь? Невозможно! Он с рождения был какой-то чудесный, точно с другой планеты. Знаете, дети, когда растут, непременно бедокурят. Кто подворовывать начинает, кто в школе дерется, кто курит… Так вот, наш Каша был не такой! Ни разу в жизни не доставил хлопот. Не обидел меня и не расстроил за все девятнадцать лет своей жизни. Ни словом, ни делом. Удивительный был мальчик, золотой! — Жанна Константиновна улыбалась и смотрела куда-то вдаль, будто сквозь стену. — Отца его не стало давно. Аркаше было двенадцать, а Сема вообще младенец. От инфаркта умер, а я осталась с двумя детьми на руках и с долгами. Но старший за одну ночь повзрослел. Ни на шаг не отходил от младшего: кормил, поил, книжки ему читал, спать укладывал. Другими словами, делал все, чтобы мне полегче жилось, потому что работала я в две смены. И на заводе швейном, и как уборщица, подъезды мыла. Знаете, что самое интересное?
— Что? — Клим поймал себя на странном любопытстве.
— Он ведь со всеми этими заботами мог начать дурака валять по учебе. И никто бы его не осудил. Но Каша, наоборот, только прилежнее стал. Вообще четверки из дневника пропали, круглым отличником заделался. Учителя не могли нарадоваться. А потом еще и музыкальная школа началась — и там успехи, ну просто грандиозные! На все конкурсы его выдвигали и по России, и даже в Германию. В его комнате до сих пор вся стена в дипломах. Потом, если интересно, покажу.
— И впрямь уникально, — кивнул Влад. — Подростки обычно со смертью близких, особенно родителей, замыкаются. Становятся нелюдимыми и смурными…
— С Семой так и получилось, — махнула рукой Жанна Константиновна. — В смысле, он, конечно,