Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото
— Ты ещё и в звёздах столько знаешь.
— Да нет. Когда я был мальчишкой, я знал одного человека: он учил меня всяким вещам. Теперь он умер. Он и о звёздах мне рассказывал. Там, откуда я родом, кругом горы, и неба почти не видно, — сказал Сэкигава. — По ночам он водил меня на вершину ближайшей горы и рассказывал о звёздах. Когда мы поднимались наверх, перед нами открывалось небо.
— Откуда ты родом?
— Даже если скажу, ты всё равно не поймёшь.
— Ах да, помню, я где-то читала, что ты из префектуры Акита.
— Да, так говорят.
— Что значит «так говорят»?
— Это неважно. — Сэкигава переменил тему. — Завтра вечером мне нужно написать рецензию на концерт.
— Ты так занят. На какой концерт?
— На концерт Ваги. Газета попросила меня написать рецензию, и я согласился.
— Музыка Вага-сан такая новая, правда? Как это называется — авангардная музыка?
— Он называет её конкретной музыкой — «musique concrete». Другие создали это направление, а Вага подхватил его и стал заниматься им сам. Далеко он не пойдёт. Самобытности у него нет. Он лишь заимствует то, что сделали другие.
Фоном служил алый занавес. Единственным украшением сцены была причудливая скульптура, поставленная посередине. Она была белой, как выпавший снег. Контраст белого с алым был разителен. Скульптор из группы «Нуво» оформил сцену для концерта своего товарища Ваги Эйрё.
Этот концерт разительно отличался от обычного музыкального исполнения. Чтобы создать объёмный эффект, громкоговорители разместили в разных местах. Звук доносился из-за занавеса, висевшего позади скульптуры, сверху, над зрителями, и снизу, из-под них. Зал был полон, и большинство слушателей составляли молодые люди. Последнее произведение называлось «Нирвана» и основывалось на мифе о смерти Будды, когда все животные скорбели, а небо и земля стонали от горя. Музыка то стонала, то дрожала, выла и вибрировала. Металлические звуки и голоса, похожие на громкий смех, сочетались, создавая напряжение, разрядку, паузы и кульминации. Нельзя было сказать, что публика пришла в восторг. Слушатели пытались понять эту новую музыку.
Музыка смолкла. Раздались громкие аплодисменты. Поначалу было неясно, кому рукоплещут зрители: оркестра на сцене не было. Наконец из правой кулисы на сцену вышел Вага Эйрё, тот, кому предназначались аплодисменты; он был в чёрном костюме.
Сэкигава прошёл за кулисы, в гримёрную Ваги, набитую людьми. Посреди комнаты стояли три сдвинутых стола, заставленные пивом и тарелками с закусками. Комната была полна сигаретного дыма и голосов.
— Эй, Сэкигава. — Кто-то похлопал его по плечу. Это был архитектор Ёдогава Рюта. — Ты опоздал.
Сэкигава кивнул, боком протискиваясь между людьми.
Вага стоял в центре толпы и улыбался. Рядом с ним стояла Тадокоро Сатико в белоснежном атласном коктейльном платье. Её тонкую белую шею обвивало ожерелье из трёх нитей жемчуга. Она была так хороша, что и сама могла выйти на сцену.
Протиснувшись сквозь толпу, Сэкигава подошёл к Ваге. — Поздравляю.
— Спасибо, — ответил Вага.
— Сатико-сан, поздравляю.
— Большое спасибо. Сэкигава-сан, как вам концерт? — Сатико с улыбкой подняла на Сэкигаву глаза.
— Сегодня лучше не спрашивайте мнения критика, — вмешался Вага. — По крайней мере, он меня поздравил.
— Сэкигава-сэнсэй, такой большой зал собрался потому, что музыка так увлекательна. — Прямо за спиной Сэкигавы заговорила певица Мураками Дзюнко. Как всегда, на ней был красный костюм. У неё были выразительные черты лица, особенно выгодно смотревшиеся на сцене. Уверенная в своей красоте, она смело улыбалась.
— Пожалуй, можно сказать и так. — Сэкигава рассмеялся.
— Сэнсэй, позвольте вам налить.
Сэкигава позволил певице налить ему пива. Он подчеркнуто поднял бокал и перевёл взгляд с Ваги на Сатико. — Поздравляю с успехом.
Вокруг Ваги толпилось множество доброжелателей. Дверь оставили открытой, чтобы вместить всех собравшихся.
— Народу невероятно много, — шепнул Ёдогава Сэкигаве. — Завидую музыкантам. Сколько бы я ни проектировал домов, никто не устраивает в мою честь таких приёмов.
Зависть архитектора была понятна. Вокруг Ваги собрались не только любители музыки, но и люди, не имевшие к искусству никакого отношения. И многие из них были пожилыми мужчинами.
Ёдогава понизил голос. — Все они — знакомые отца Сатико.
— Не завидуй так. — Сэкигава отвернулся от Ваги и отошёл. — Ему самому это, наверное, тоже в тягость.
— Нет, посмотри на лицо Ваги. Он вовсе не выглядит раздосадованным, — продолжал Ёдогава.
— Нет, такое выражение означает, что он рад признанию своего искусства.
— Интересно, сколько человек в сегодняшнем зале поняли эту «конкретную музыку» Ваги? Я и сам не слишком её понял.
— Ты — архитектор-авангардист?
— Перед тобой мне незачем скрывать своё невежество.
— Массы, — сказал Сэкигава, — всегда бывают озадачены непонятностью новаторских поисков. Но через некоторое время привыкают. Привыкнув, они начинают понимать.
— Ты хочешь сказать, это относится к Ваге?
— Не будем говорить о частных случаях, — ответил Сэкигава. — Тут приходится быть вежливым. Если хочешь узнать моё мнение, посмотри завтрашнюю газету.
— Хочешь сказать, там будет твоё честное мнение?
— Именно. Мы говорим друг о друге всякое, но Вага вызывает уважение. Он делает именно то, что хочет, и так, как хочет.
— Да просто ему везёт, разве нет? Он так быстро выдвинулся. Даже если бы он ничего не создавал, пресса всё равно обращала бы на него внимание: ведь он будущий зять бывшего министра кабинета Тадокоро.
Иманиси осилил лишь треть газетной рецензии на концерт Ваги Эйрё. Терпения читать дальше у него не хватило. Статья показалась ему совершенно непонятной. За завтраком он прочёл так далеко лишь потому, что узнал на фотографии Сэкигаву Сигэо, критика, написавшего эту статью.
Иманиси сошёл с трамвая в Китиёдзи-мати. Многоквартирный дом, где жил Мията, был довольно старым. Дверь ему открыла жена владельца дома. Узнав, что он из штаба расследования, она встревожилась.
— Я хотел бы немного расспросить вас о Мияте-сан, — сказал Иманиси.
— Спасибо, что интересуетесь. Мията-сан что-нибудь натворил?
Иманиси не стал входить, и они разговаривали в дверях. — Нет, дело не в том, что Мията-сан что-то сделал, — сказал Иманиси, успокаивая женщину. — Я был его поклонником. Мне очень жаль, что он так молод умер. Давно он здесь жил?
— Дайте вспомнить. Около трёх лет.
— Актёры вне сцены часто живут не так, как мы себе представляем. Каким он был?
— Очень хорошим человеком. Тихим и аккуратным.