Искатель, 2011 № 02 - Журнал «Искатель»

— Петр, может, обратимся к ученым? — предложил я, лишь бы что-нибудь сказать.

— Они трепачи. Пишут: социологи установили, что чем больше пенсия, тем жаднее пенсионеры. У меня мамаша пенсионерка, так где она, большая пенсия?

— Есть ученые толковые.

— Распушатся, как индюки. «Член-корреспондент Российской академии наук такой-то...» Сколько лишних слов. Зачем «корреспондент»? Зачем «Российской», когда ясно, что не турецкой? А зачем слово «академии»? Ведь не о ЖКХ речь?

— Так что же останется?

— Просто и понятно: член такой-то.

Во мне нарастало раздражение. Нет, не из-за злополучных ботинок. Из-за дурных птиц... Они отомстили двум из четверых, а ведь совершить насилие предложил именно этот голубоглазоморгающий человек. И его почему-то не трогают, отсюда следует, что участие птиц в эпизодах с Лехой и Макарычем — чистая случайность. Похоже, следственная работа сделала меня подозрительным, а с годами стану параноиком вконец.

И мое раздражение перешло в жалость. Передо мной сидел несчастный человек: синяк желтел спело, голубые глаза от пива заметно помутнели, совковая лопата бороды отяжеляла и пригибала голову к земле...

Можно ли пить текущую воду, не зная ее истоков? Можно ли понять события с косноязычных слов очевидца?

— Петр, а скажи-ка мне адрес своего антиквара.

Он сказал, добавив:

— Звать его Ефим Ефимыч.

Вернувшись домой, я почти весь вечер провозился на антресолях: искал какую-нибудь рухлядь и нашел дамские фетровые боты, видимо, еще довоенные. Фетр, когда-то белый, теперь смахивал на серый войлок, изглоданный молью. Стыдно и предлагать, но у любителей старины иные вкусы: чем древнее вещь, тем лучше. Не идти же к нему с пустыми руками...

Коллекционер, пожилой, связан с деньгами, в сущности, торгаш... Я приготовился через дверь отвечать на вопросы, кто такой да зачем пришел, но дверь открылась, стоило мне лишь назвать его имя. Я вошел и все-таки сообщил, что мне его порекомендовал Петр Яичкин.

— Вы что-то принесли? — спросил он.

Я развернул пакет с ботами. Ефим Ефимович усмехнулся:

— И что вы за это хотите?

— На ваше усмотрение.

— Знаете, возьму. На обувной фабрике создают музей обуви. Проходите в комнату.

Стены затянуты гипсовиниловыми панелями какого-то невзрачно-серого цвета, будто комната утонула в паутине. На подоконниках множество горшков с алоэ, наверняка взращиваемых в лечебных целях. На диване две кошки. На трюмо — крем для бритья «Терминатор». И не квартирный запах, а какой-то складской.

— Молодой человек, случаем, нет ли у вас ботфортов? — спросил Ефим Ефимович.

— Нет.

— Мне надоела мелочевка. Я же коллекционер, а не старьевщик. Вещь, которой пятьдесят лет, считается антикварной, а где же настоящие уникаты?

— А что это такое?

— Древние ценности.

Маленького росточка, полненький, обстоятельный; в халате, отчего казался раздутым — халаты людям с шароподобной фигурой не идут. Голос мягкий и тянущийся, как непропеченное тесто. Его взгляд поймать не удавалось: он нырял в заросли алоэ.

— Ефим Ефимович, вы, наверное, работали в музее?

— Нет.

— Кто же вы по специальности?

— Молодой человек, я не люблю вспоминать прошлое.

— Почему же?

— Всю жизнь я делал не то, что мне хочется, а то, что надо.

Таких людей большинство. Они не любят свое прошлое — оно связано с трудностями; они не любят будущее — это, по их мнению, фантастика; они любят только настоящее, сиюминутное. Но ведь я пришел по делу:

— Ефим Ефимович, а как понимать историю с Петром и ботинком?

Он сходил в другую комнату и вернулся с какой-то брошюрой. Помолчав, заговорил, не уверенный, что мне это интересно:

— Могилу Гоголя вскрывали дважды: до революции и после. Первый раз под руководством известного коллекционера Вахрушева, второй раз командовали наши интеллигенты...

К чему рассказывает? Но на допросах я приучил себя все выслушивать до конца.

—...И те, и другие забирали что-то из одежды писателя, скелета и даже череп. Растащили все на сувениры.

— Ефим Ефимович, зачем мне это знать? — все-таки не вытерпел я, потому что в прокуратуре меня уже могли искать.

— Не интересно?

— Очень интересно, но у меня рабочее время.

— Рассказываю к тому, что при последнем вскрытии могилы директор кладбища прибрал себе ботинки писателя.

Догадка мелькнула, но ей было не пробиться сквозь здравый смысл. Я спросил почти стеснительно, будто речь шла об интиме:

— Ефим Ефимович, вы хотите сказать...

— Да-да, это ботинок Гоголя!

Говорят, «несварение желудка», а есть понятие «несварение мозга»? У меня он «варить» перестал. Ботинок Гоголя... Впрочем, чему я удивляюсь? Есть же диван Пушкина, пропитанный кровью, на котором он умер. Определив, что я прихожу в себя, Ефим Ефимович сообщил:

— Сплошная криминальная история. Родственник писателя, морской офицер, череп вывез в Италию, в чемоданчике...

— Значит, за ботинком охотится преступник? — поторопил я его.

— Точнее, другой ценитель раритетов.

— А вы знаете — кто?

— По словам Петра, на него напал некто Пиксель. Он работает сразу на нескольких скупщиков.

— И сколько же может стоить этот ботинок?

— Думаю, не менее полумиллиона.

Пиксель... Уже что-то. Надо подключить уголовный розыск и дать письменное задание. Я представил его: «Прошу установить гражданина по кличке Пиксель, который украл у гражданина Яичкина ботинок, принадлежавший писателю Гоголю...» Ребята в милиции обхохочутся. Оставалось только просить майора Леденцова о неофициальной услуге.

Ефим Ефимович принялся ходить по комнате скорым шагом, вернее, кататься — ведь шары круглые. Возбудила его, похоже, полумиллионная цена ботинка. Меня же перевернуло подлое отношение потомков к Гоголю. Что это: низкая культура, жадность, мода или просто элементарная дикость? Вот бы возбудить дело о надругательстве над прахом великого писателя, я бы за него взялся...

— Молодой человек, Петр говорил, что вы адвокат?

— Да, — пришлось мне согласиться.

— Вы с презрением смотрели на эти боты и на мою деятельность... Но где взять настоящие раритеты? В нашем доме, на девятом этаже, в сто первой квартире проживает Лилиан Казимировна, вдова известного геолога. У нее изумительная коллекция минералов, а продавать не хочет. Петру подарила камешек, отвращающий от спиртного. Но дело не в этом...

Я глянул на часы. Мне давно пора в прокуратуру, и узнавать, в чем там дело у Лилиан Казимировны, было уже некогда. Моим отсутствием мог поинтересоваться прокурор. Попробуй объясни ему, что возил боты к старьевщику, поскольку ищу ботинки Гоголя.

— А в чем дело? — спросил я, вставая.

— У вдовы есть истинное чудо: стеклянный куб с внутренним магическим светом. Попрошу Петра разузнать детали. Тем более что вдова просила