Искатель, 2011 № 01 - Журнал «Искатель»

В свете очередной вспышки я увидел силуэт. Кто-то стоял посреди комнаты. Враг.

Медленно я поднял фонарик и посветил в лицо. Передо мною была гражданка Баклашова, та, чье тело исчезло после вскрытия в прозекторской нашей больницы. Не сестра-близнец: следы, оставшиеся после секции, еще не затянулись. Вид ее час назад поверг бы меня в ужас, панику, оцепенение, но теперь я чувствовал только гнев — жаркий, всеохватный гнев, когда не думаешь ни о чем, а только хочешь уничтожить.

Уничтожить, потому что убить мертвого невозможно.

Топор валялся на полу. Я наклонился, чтобы поднять его, но не успел — сбил с ног удар по голове. Фонарь отлетел, ударился в стену и разбился. Она двигалась быстро, слишком быстро, но удар молнии заставил ее замереть на несколько мгновений, достаточных, чтобы достать пистолет из кобуры. Достать достал, а выстрелить не сумел. Еще один удар по руке — и рука хрустнула, а пистолет улетел во тьму. Страха не было, только злость. Придется — зубами стану рвать. Но прежде попробую баллончик Нафферта. Новая молния, дом опять дрогнул. Я успел-таки вытащить баллончик. Лег он в руку удобно, даром что левая, большой палец попал в выемку, тут не перепутаешь, на себя не направишь, и, когда упыриха склонилась надо мной, я нажал кнопку.

Струя газа угодила в грудь — и плоть занялась синим огнем. С шипением Баклашова отшатнулась от меня, бросилась к окну и, разбив собою стекло, выпрыгнула наружу.

Звук падения за громом я не расслышал. Подошел к окну. Выглянул. Никаких сигнальных ракет не требовалось — пламя охватило Баклашову целиком, жадное, беспощадное пламя.

Когда Ракитин подбежал к дому, хлынул ливень, но и ливень не мог угасить огонь. Плоть сгорала, превращалась в пепел, потоки дождя смывали его, обнажая скелет.

Из темноты подтянулись Виталик и Сергиенко.

Мы — они внизу, а я из окна — молча смотрели на работу огня и воды.

Гнев ушел, но я не чувствовал ни облегчения, ни покоя.

Я понимал мало, очень мало, но одно было несомненным: ничего еще не кончилось, все только начинается.

Юрий ДОСТОВАЛОВ

ВОПРЕКИ УЛИКАМ

Сырцов стремительно влетел в кабинет Лобова, плюхнулся на стул и, едва переводя дыхание, шумно выпалил:

— Для тебя дельце интересное. Профессор Рябич убит!..

— Что?! — непроизвольно вырвалось у Лобова. Он даже присел на край стола, но тут же резко вскочил и, все еще не веря услышанному, растерянно переспросил Сырцова: — Когда? Как? И где, наконец?

— На проселочной дороге, на ответвлении Эминовского шоссе, что ведет в дачный поселок Купавиху, — выпалил Сырцов. — Да сам все увидишь. Собирайся!

— Но постой, — недоумевал Лобов. — Преступление совершено в области, так? Почему же заниматься им должны мы? Почему не следователи следственного комитета областной прокуратуры?

— Следственный комитет и будет заниматься, только наш, городской, — перебил следователь. — Уж слишком значительна фигура покойного! Рябич, сам знаешь, какая видная персона. Личный друг многих наших министров, в научном мировом сообществе уважаемый человек. Одним словом, следственный комитет при городской прокуратуре взялся за дело. А тебя, — Сырцов хитро подмигнул Лобову, — Глыба упросил прокурорских привлечь к расследованию в качестве эксперта.

Глыбой работники УВД за глаза называли начальника Управления генерал-майора милиции Петра Петровича Каменкова. Такое редкое сочетание твердости и крепости сразу в его имени, отчестве и фамилии[1] вполне оправдалось, когда Каменков стал начальником Управления и генералом: это был человек-кремень, никто из подчиненных не думал и слова поперек ему сказать, не то что предпринять без его ведома и согласия.

— Поздравляю, — Сырцов поднялся со стула. — Поработаешь в человеческих условиях. Техника у них знаешь какая?

— Как же, видел, — кивнул Лобов.

— Ну вот, значит, раскроешь свои таланты сполна. Пойдем, они уже тебя ждут на улице. — И Сырцов порывисто, насколько позволяла его грузная фигура шагнул к двери.

Лобов поплелся вслед перекатывающемуся по коридорам следователю, шумно протопал по металлической лестнице и вышел во двор Управления, где их уже ждал оперативный фургон прокуратуры.

Высокое летнее солнце пекло нещадно. «Тащиться в такую жару в деревенскую пыль, — представил Лобов и поморщился. — Впрочем, может, за городом полегче будет». Он терпеть не мог московскую жару и с трудом выносил городское лето: автомобильную копоть, забивающую легкие, гнетущую духоту без малейшего дуновения свежего ветерка и неутолимую жажду, сильнее всего прочего отвлекавшую от работы. Лобов как-то добился от Каменкова, чтобы в кабинете экспертов установили кулер с холодной водой, и теперь в жаркие дни спасался только ею. И сразу же возвращалась работоспособность.

«Жаль, что за городом не будет кулера», — усмехнулся Лобов, но тут его осенило, и он попросил Сырцова:

— Подожди минутку, я наберу в термос холодной воды, — и бросился обратно.

— Недолго там, — крикнул вдогонку следователь. — Мне еще тебя представить надо коллегам. А ждать они не шибкого любят.

— Я скоро, — донеслось до следователя.

Лобов обернулся очень быстро с трехлитровым походным термосом.

Сырцов подвел его к высокому следователю средних лет с погонами майора.

— Эксперт-криминалист Всеволод Никитич Лобов, — представился Лобов.

— Старший следователь следственного отделения при городской прокуратуре младший советник юстиции Суровин Николай Владимирович, — собеседник протянул Лобову сухую жилистую руку. — Мы много наслышаны о вас, Всеволод Никитич. Мне очень приятно будет поработать с таким профессионалом.

— Благодарю, Николай Владимирович — кивнул Лобов. — Постараюсь оправдать ваше доверие.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Суровин и жестом пригласил Лобова в фургон. — Едем!

Осмотревшись, Лобов заметил, что оперативная лаборатория на колесах была оснащена по последнему слову техники. В состав бригады входили даже врач и лаборант.

— Все это к вашим услугам, Всеволод Никитич, — заметив восхищенный взгляд Лобова, пояснил Суровин. — При расследовании настоящего дела, убежден, все это сослужит вам неплохую службу.

— Благодарю, — кивнул Лобов и спросил: — Понятно, что экспертиза еще не делалась. Но хотя бы оперативные мероприятия провели?

— Какие там оперативные мероприятия? — возразил Суровин. — В деревне-то! Милицию вызвала дочка. Местные сотрудники приехали, осмотрели и сразу в городскую милицию сообщили, когда узнали, что московский профессор. Часа полтора назад.

— А оцепление выставили? — продолжал допытываться эксперт.

— Из кого? — вытаращил глаза следователь. — Откуда там у них столько людей? Просто постового оставили около трупа, и все. Нас дожидаются.

— Но как же так! — воскликнул Лобов. — Ведь, пока мы доберемся, очень важные улики могут исчезнуть! Преступник, может, затаился где-нибудь поблизости и в это время спокойненько