Тени Грейфолла 3 - Алекс Кош

— Внутри, — предупредил Себастиан.

Она уверенно шагнула внутрь.

Себастиан дал ей три минуты. Ровно столько понадобилось дознавателю Брандт, чтобы пройти вдоль первой ниши с банками, где в серой воде плавали кисти и рыжее ухо, дойти до второй, где на доске лежала расправленная кожа с двумя родинками у лопатки, увидеть ведро в углу с ленивыми утренними мухами, и развернуться к выходу. У самого лаза ее согнуло пополам. Она успела отвернуться от стражников и от него, и выворачивало ее долго и беззвучно: организм отвергал не столько еду, сколько увиденное в логове. Стражник с фонарем деликатно посмотрел в потолок. Себастиан последовал её примеру.

Брандт выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и, ни на кого не глядя, произнесла все тем же ровным голосом, только на тон ниже:

— Продолжим.

Он ждал чего угодно, кроме этого, и против воли отметил, что дознаватель Брандт оказалась крепче, чем он думал.

Дальше она работала так же уверенно: описывала ниши, велев стражнику собирать каждый экспонат из коллекции Вивисектора. Пересчитала банки, осмотрела тетрадь в клеенке, не открывая, и велела упаковать отдельно. Подняла с камня бляху стражника, повертела, отметила стертый номер и положила в отдельный конверт. И лишь потом подошла к дальней стене, где под слоем черной копоти лежал обугленный остов самого Вивисектора.

Над ним она стояла долго. Присела. Посветила фонарем на череп, на длинные кости предплечий, на то, что осталось от обратных коленей, и когда заговорила, в голосе не было ни сомнения, ни вопроса:

— Это был не совсем человек.

— Вы уверены?

— Череп человеческий. Зубы человеческие, я вижу пломбу. Позвоночник… — Она поднесла фонарь ближе. — Позвоночник тоже. Но конечности неправильные, и пропорции неправильные, и суставы гнутся не туда. — Брандт поднялась и отряхнула колени. — Это был очень необычный человек, лер де Грейв. Так и запишем: убийца, известный как Вивисектор, человек с врожденными уродствами, при жизни уже не подлежавший установлению личности, тело сожжено истребителем в бою.

— Вы так уверенно сказали «человек».

— А вы предпочли бы «тварь»? — Она посмотрела на него снизу вверх, и во взгляде впервые мелькнуло что-то помимо служебной твердости: усталость и, кажется, любопытство. — Тогда мне пришлось бы вызывать Орден, а Орден, насколько я слышала, в этом городе можете представлять вы — истребитель «А»-ранга. Что скажете о так называемом Вивисекторе вы?

— Записывайте «необычный человек». — Себастиан отвернулся к лазу. — Меня всё устраивает.

Ему и правда было все равно, кем сочтут Вивисектора в протоколе. Тело он жег не для того, чтобы обмануть дознавателя, а просто чтобы усложнить ему задачу. Необычный человек с уродствами не вызовет паники, и не станет звездой заголовков газет, во всяком случае, надолго.

— Наверх я поднимусь сам, дальше это место полностью ваше, — сообщил он женщине. — Хочу отметить, что дознаватель Кребиц вёл себя как настоящий герой, и не отступил при встрече с опасностью.

— Уверена, так и было. — Она помолчала. — Лер де Грейв. Вы мне ещё понадобитесь в управлении завтра, чтобы во всех подробностях рассказать о произошедшем здесь. Понимаю, что сейчас вам нужно отдохнуть, выглядите вы так себе.

— Не уверен, что мне приятно это слышать от такой элегантной женщины, — признался истребитель, чем заработал от дознавателя уничижительный взгляд. — Но спасибо, мне и правда стоит немного отдохнуть.

Он ушел из логова Вивисектора, оставив стражников дальше копаться в его странной и мерзкой коллекции. Домой Себастиан добрался спустя ещё час, далеко не сразу получилось поймать экипаж, готовый везти грязного усталого мужчину, покрытого кровью.

На пороге его встретил Морис с выражением, которое за три недели успело стать почти домашним: смесь облегчения, неодобрения и готовности не задавать вопросов.

— Я так понимаю, завтракать вы будете в гостевой. Может, позвать вам лекаря?

— Да это не моя кровь.

— А раны на ладонях тоже не ваши? — без тени иронии уточнил дворецкий.

— Мои, — нехотя признал Себастиан. — Пожалуй, мне нужны бинты.

Он настолько привык к лечению Каэлара, что даже не сразу заметил, когда древний перестал это делать.

«Экономлю силы», — прокомментировал Каэлар. — «Не хочу засыпать».

Ванна отняла у него полчаса и забрала часть боли, во всяком случае, так ему показалось. Перевязывал он ладони сам, слой за слоем, помогая зубами затягивать узлы, и думал о том, что последний раз делал это довольно давно, едва ли не несколько лет назад. Каэлар всегда залечивал его раны и потом засыпал до следующей жертвы, если сил было слишком мало. Сейчас же он почему-то решил, что лечение ран не так важно, как его присутствие.

«Это просто любопытство. Мне правда интересно всё, что происходит».

— Тогда пусть хотя бы в расследовании от тебя будет польза, — раздраженно буркнул Себастиан. — Помогай.

Он понимал, что древний не виноват. Все его силы ушли на противостояние с Вивисектором, и как только Себастиан найдёт ему новую жертву, раны излечатся и боль уйдёт. И от осознания того, что в ближайшее время ему придётся приговорить чью-то душу к съедению ради улучшения своего состояния, он чувствовал себя просто отвратительно.

«Тогда позволь мне первую мысль», — неожиданно покладисто предложил Каэлар. — «Ты сам сказал ночью: Вивисектор едва мог говорить, и не был способен держать перо».

— Не мог. Значит, письма газетчику точно писал не он. — Себастиан сел в кресло и взял в руки блокнот и карандаш. — Кто-то другой знал, кого он убьет, раньше, чем он убивал, и успевал отправить листок с описанием грехов. Тот же, кто указывал Вивисектору его жертв.

«Человек без лица. Который, к слову, знал грехи убитых не хуже стражника, ходившего по этим улицам двадцать лет. Откуда?»

— У меня складывается такое впечатление, что этот человек без лица знает обо всём, что происходит в Грейфолле.

«И второе, носитель, самое любопытное. Ты заметил, когда тварь заговорила?»

Себастиан отложил карандаш.

— После яда серебряного арахнида.

«Именно. После того, как ты залил ему в рот эту гадость, способную вырубить любую тварь Пустошей, он стал вести себя гораздо более осознанно. Полагаю, яд усыпил в нем зверя настолько, что человек впервые смог взять верх. До этого у стражника не было голоса, потому