Кровный омут - Наталия Лирон

Где-то через час с хвостиком, когда Жекина повинность в виде решения бесконечных логарифмов, пределов и прочей высшематематической и физической чепухи была исполнена, а отец умотал на регулярное собрание своей лаборатории, мы наконец собрались на кухне. Радовались тому, что мама была еще на работе.

На маленькой хрущевской кухне бо́льшую часть занимал диван, встроенный в угол, и стол перед ним. Обычно мы втроем помещались на нем, а папа и мама садились на табуретки с двух сторон.

Достав из холодильника ужин и разогрев его, мы сели за стол. Тонька повернулась к брату, и лицо ее осветилось теплой улыбкой:

– Привет, Вжик! Как ты тут?

– А, Тоня… – Он вздохнул и отвел глаза.

Она чуть приобняла его, широкоплечего:

– Я люблю тебя, маленький Вжик, не грусти. Чип и Дейл спешат на помощь!

– Тонь! – Он с улыбкой повернулся. – Ну я ж уже не маленький, ты чего?

Мы давно играли в эту игру – мы с сестрой были Чипом и Дейлом, а Жека – крохотным Вжиком.

– Маленький! – Она, чуть посмеиваясь, ткнула брата в бок. – Еще какой маленький! Тебе только восемнадцать исполнилось.

– Так исполнилось же – совершеннолетний! – Благодаря ее теплу он немного оттаивал после разговора с отцом.

– А мне уже почти двадцать два! Так что попрошу, мелюзга!

– Ну, двадцать два тебе будет еще только в декабре, – резонно заметил брат, – а сейчас только лето наступает.

– Все равно мелюзга. – Она потрепала его по волосам.

– Мелюзга-мелюзга, – в тон сестре сказала я, толкая Жеку в плечо с другой стороны. Мне нравилось ее веселье. – Самая мелюзговая мелюзга!

Жека расхохотался, приобнимая нас обеих:

– Ох, девчонки, что бы я без вас делал?

– Рехнулся бы с нашим придурочным батюшкой, – уверенно сказала Тоня.

– Не надо так, – осторожно заметил Жека, чуть отстранившись, – он отец и имеет право…

– Боже, – вспылила сестра, – я тебя у-мо-ля-ю! Хоть ты не поддавайся этой хрени! Что он умеет? Ну… что?! Оскорблять нас, Жень…

– Антонина, он – отец. – Женек выпрямился.

Тонька замерла, глядя ему в глаза:

– Ну, все, капец! И ты туда же! Будешь теперь называть меня «Антонина»?

– Это правильно, – чуть растерялся брат, наклонив голову, – потому что полные имена – это настоящие имена, а не…

– Ладно, все, – Тоня замахала руками, – все, даже думать не хочу. И «Евгений» тебя называть не буду.

Он кивнул:

– Это не обязательно, но лучше…

– Нет, я так больше не могу! – Тоня закатила глаза и встала. – Просто не могу… – Она посмотрела на брата умоляюще: – Не слушай его, пожалуйста, не слушай! Не становись роботом, как он!

– Ну хватит, успокойся, – примирительно сказал Женек, – давай просто не будем об этом.

– Ну да. – Она смотрела на него, чуть не плача. – Ох, господи…

Сестра развернулась и направилась в комнату.

Остаток дня прошел в серой пыльной тишине. Жека сидел и решал свои задачки, Тоня пялилась в уголовное право, а я изучала анатомию – тренировки у меня сегодня не было.

Плотная штора неплотно закрывала окно, я смотрела в просветы по бокам – солнце и не думало садиться, сезон белых ночей был в самом разгаре. Я уже пробовала считать овец, смотреть в одну точку, не шевелиться – заснуть все равно не получалось.

Наша длинная, узкая, похожая на школьный пенал, комната разделялась шкафом – моя и Тонькина кровати у окна, шкаф поперек комнаты, Женькин темноватый закуток и дверь. Не бог весть что, но получалось почти две отдельные.

Изначально гостиная была проходной, но родители давно закрыли одну дверь и даже оклеили стены обоями, и теперь эта комната становилась их спальней на ночь, когда раскладывалась софа. Днем на этой же софе все валялись, глядя телевизор или читая. Отцовский большой рабочий стол находился в углу и был наполовину отгорожен стеллажом. Тут они с Жекой и занимались. Рядом со стулом ставилась небольшая табуретка, на которой брат сидел кузнечиком, решая задачи по математике и физике.

Я лежала без сна на своей спартанской кровати, достаточно жесткой и узкой. Рядом на такой же сестра дрыхла без задних ног, а у меня не получалось – мысли крутились в голове, и сон все не шел.

Щелкнул замок, тихонько скрипнув, открылась входная дверь. Это, наверное, вернулся отец – иногда собрания в лаборатории затягивались до полуночи.

Я прислушивалась к звукам: в ванной включился кран, потом раздался шум в туалете, снова вода. Послышались шаги и поскрипывание половиц в коридоре, на кухне зажегся газ, папа поставил чайник.

Из спальни вышла мама и что-то шепотом спросила.

Мое любопытство взяло вверх и я, рискуя быть обнаруженной, завернулась в плед, прошла насквозь комнату брата, тихонько потянула за ручку, приоткрыла дверь и села возле нее на полу, прислушиваясь.

Оглянулась – Жека спал, по-детски подложив ладонь под щеку.

– Ты чего так поздно? – Мамин голос, чуть слышный из-за двери, стал отчетливее.

– Собрание. – Отец тоже говорил шепотом.

– Лучше бы ты подработал где-нибудь, – протянула мама. – Собрание! Что делать-то будем?

– Я стараюсь! – ответил он резковато. – Я не виноват, что наука полетела ко всем чертям вместе с этой вашей перестройкой!

– Ну, знаешь, она такая же моя, как и твоя! Я-то здесь при чем? – Мама чуть повысила голос.

Тихо.

– Ладно, – снова заговорила она, – Максим, но нужно что-то делать! Ума не приложу, моя зарплата – смех один. Что там с пределом?

«С чем?»

– Не готов он еще… – заговорил папа тише.

– Так занимайся этим! Он должен быть не просто готов, он должен быть вышколен, как полковой пес, а ты резину тянешь! Что говорит главный? Ведь он готов!

– Не дави на меня! Я делаю все что могу!

– Да уж!

Чайник тихонько засвистел, но тут же перестал.

«К чему Жека готов?»

– Дети спят! – шикнула мама.

– Тебе налить? – Папа снова понизил голос так, что я едва могла разобрать.

На холодном линолеуме сидеть было зябко. Я поплотнее закуталась в плед и снова стала прислушиваться. Про какой предел они говорят? Что подходящее? К чему готов?

– Позови в гости Гинзбургов.

– Да ну… – замялся отец.

– По-зо-ви! – В мамином голосе послышались стальные нотки, которых я обычно от нее не слышала. – Надо поговорить про Женю…

– Насть! – Почему-то сейчас ее отец называл коротким именем, а не полным, как при нас.

– Тонька его с панталыка сбивает, совсем распоясалась. Ведет себя черт-те как! И он туда же!

– Да ладно, он же твой сын все-таки, – произнес папа с сожалением.

– Ты и