Гранитная гавань - Питер Николс

Флинн, вспыльчивая австралийская овчарка, с трудом переносил перемены и сюрпризы. Он пробрался к своей лежанке в углу кухни и лег.

Теперь в доме воцарилась тишина. Даже печь в подвале и та не грохотала. Изабель и не замечала шума, пока он не прекратился. Полнейшее отсутствие криков – вот что стало особенностью домашнего обучения Итана. Их утренние перепалки, вызванные необходимостью загонять его в школу, сменились этой необыкновенной утренней тишиной. Итана больше не тошнило от стресса, как раньше, когда он плелся к автобусу с донельзя перегруженным рюкзаком. Ей нужно было понять это пять лет назад. Или, может быть, с самого начала. Он и так все знал. И ему нужно было строить корабли.

Взяв сумку, она вышла из кухни.

Девушка за окошком автокафе и глазом не моргнула при виде чепчика, лифа, объемного платья и фартука женщины за рулем. Изабель чувствовала себя так, будто едет на хэллоуинскую вечеринку.

Сделав глоток латте, она глубоко, от души выдохнула, вновь ощутив облегчение оттого, что Итан больше не ходит в школу. Хорошо, что и она больше туда не ходила. Какое-то время она работала учителем, пока ей до смерти не надоело заставлять учеников зубрить предписанные факты, даты, биографии, готовить их к тестам, внушать, что образование состоит из механического повторения учебных программ. Попытки заставить Итана сделать домашнее задание, повторение всех утомительных объяснений только расстраивали его, злили, а в последнее время и вовсе вызывали тошноту. Все школьники, каких она знала, были встревожены, подавлены, приближались к глубокой депрессии или уже ей страдали. Половине выписывали стандартный рецепт: «Золофт» или «Риталин».

«Они должны больше бывать на открытом воздухе! – кричал голос в ее голове каждый раз, когда она видела ребят, уткнувшихся в телефоны в школе, по дороге в школу, после школы, дома. Они должны ходить в лес! Купаться! Строить, ломать! Копать канавы! Лазить по деревьям, падать с них!

С ней были согласны еще несколько учителей и родителей. Остальные доброжелательно говорили Изабель, что проблема в ней самой: у нее выгорание. Советовали заняться йогой, цигун, отказаться от глютена. Перестать скорбеть, начать новые отношения. Она все это перепробовала.

Для нее стало облегчением, когда из школы ее уволили. После этого были четыре года работы редактором журнала «Пенобскот-Бэй», которые текли мирно и скучно, но окупались прилично, пока журнал не закрыли. И наконец, год, когда она просыпалась в ледяных предрассветных сумерках, чтобы приготовить закваску, так что она недолго размышляла, прежде чем уволиться из пекарни «Красный амбар» и, по настоянию Нэнси, присоединиться к команде Поселения живой истории.

Платили еще меньше, чем в пекарне, но – там весело! Во всяком случае, так обещала Нэнси. Исторические костюмы! Садоводство! Разведение костров! Физический труд! Работа с людьми, которые хотят услышать то, что ты им расскажешь! И ты сможешь вернуться в прошлое!

Она потягивала латте, еще не остывший – до нового места назначения было недалеко. В двух милях к северу от города она замедлила ход и повернула к указателю «Поселение живой истории Гранитной гавани».

Роджер рассказал ей об истории этого места, древней и современной. Где-то в семидесятых, выбравшись на пикник, несколько ребят нашли полузакопанные старые инструменты, осколки керамики и цветное стекло на гравийном берегу ручья, бежавшего через болота к каменистому пляжу в двух милях к северу от Гранитной гавани. Кафедра археологии Университета штата Мэн датировала находки началом семнадцатого века. При последующих раскопках обнаружились ржавые части запорных механизмов, грубо сложенные каменные стены и гниющие полузакопанные бревна – все это походило на остатки хижин, построенных ранними европейскими поселенцами на территории, которая тогда еще была частью колонии Массачусетского залива.

Среди многих историй колонизации этой части побережья штата Мэн затерялся один-единственный абзац о высадке здесь в 1643 году корабля из Уэрхема, Англия. Группа английских колонистов основала, а затем по неизвестным причинам покинула небольшое поселение.

После того как были вывезены небольшие закопанные артефакты, в восьмидесятых раскопки прекратились. Группа инвесторов решила возвести над обломками аналог изначального поселения. Они построили четыре небольших бревенчатых домика с гонтовыми крышами, кузницу, обнесли все это по периметру частоколом, устроили сувенирный магазин, автостоянку и взимали плату за вход. На роли поселенцев были наняты местные актеры – пенсионеры, историки, перегоревшие школьные учителя. Они одевались в костюмы горожан семнадцатого века и общались с посетителями. Поселение живой истории Гранитной гавани, действующее как некоммерческое предприятие, стало популярной достопримечательностью побережья. Сюда приезжали туристы и школьники, беседовали с поселенцами, расспрашивая об их повседневной жизни.

Изабель пыталась представить себе почтенную Ханну Суэйн, роль которой должна была исполнять. Скудные записи, в которых перечислялись владельцы скота в 1649 году, указывали, что ей тридцать два, а ее мужу Сэмюэлу Суэйну – тридцать шесть.

Больше ничего о Ханне известно не было – были ли у них с Сэмюэлом дети, любила ли она своего мужа, веселой она была или мрачной и почему супруги Суэйн решили покинуть Англию ради сомнительных радостей Нового Света. От них остались только два имени, затерянных среди страниц истории. Они вели борьбу за жизнь здесь, в устье этой реки, до того как в какой-то неизвестный момент поселение не было заброшено.

Изабель Дорр было сорок два – на десять лет больше, чем Ханне. Она пережила нервный срыв и, хотя пыталась справиться с помощью проверенных средств – наркотиков, алкоголя, йоги, буддизма, – впала в глубокую депрессию после того, как ее муж Джошуа Дорр одиннадцать лет назад пропал без вести во время парусной гонки в Англии. Не было ни тела, ни свидетелей, ни похорон, и Изабель не смогла смириться с утратой. Она не прошла положенные пять стадий горя, а застряла в колее между отрицанием и гневом.

Она страдала трихолломанией – то, что началось как глупая детская привычка, после исчезновения Джошуа переросло в полномасштабное расстройство, и она не могла перестать выдергивать волосы пальцами, как пинцетом. Когда у Итана начался переходный возраст, все стало еще хуже, и над ее ушами появились залысины. В конце концов она срезала волосы до трех миллиметров, чтобы за них нельзя было зацепиться пальцами, и стала носить прическу как у Шинейд О'Коннор[2]. Некоторые друзья говорили, что она выглядит классно и сексапильно. Она носила все головные уборы, какие носят люди, проходящие химиотерапию: и клоши, и бини, и вязаные шапки, и закрученные на макушке тюрбаны, а в тех редких случаях, когда хотела выглядеть классно и сексапильно или когда была