Искатель, 2011 № 01 - Журнал «Искатель»

Ах, каким искушением была бутылка «Гжелки», в ней оставалось еще достаточно, стакан с лишком мужества и отваги, чуть тепловатых, но полностью готовых к употреблению.

Вместо этого я неспешно поставил на огонь чайник. Газ по трубам пока шел, а кончится, у меня примус есть.

Я следил за чайником и предавался пустым размышлениям. Потихоньку уходит — не страх, нет, что страх, страх штука полезная, мобилизует силы. Уходит ужас, парализующий, обессиливающий, лишающий проблеска мысли ужас.

Когда вода наконец вскипела, я нашел приемлемое для рассудка решение. Совсем недавно здесь, на этой кухне, капитан Ракитин говорил о том, что если убрать все невозможные объяснения, то оставшееся, как бы маловероятно оно ни было, и есть верное. Неспроста говорил, с намеком.

Приход сюда мертвого тела, упыря, я считаю совершенно невероятным. Не верю я в упырей. А вот если кто-то, рассказав про предстоящий обыск подвалов, подкинул в подвал ярлычок — маловероятно, но возможно. Не буду указывать пальцем, хотя знаю, что этот кто-то Ракитин и есть. Дурацкая шутка. Крайне маловероятная шутка. Но куда вероятнее, нежели крадущийся в ночи упырь.

И потом, откуда мне знать, что именно Ракитин считает смешным? Как он, собственно, относится ко мне? Вдруг я ему неприятен, хуже того — ненавистен. Маловероятно? Но вероятнее, чем упырь. Вдруг он и похитил тело. Не представляю зачем, но еще труднее представляю упыря.

Я поднял с пола за уголок клеенчатый ярлычок (конечно, мои отпечатки на нем есть, так они и с самого начала были, мне б чужих не попортить) и спрятал в пластиковый пакетик.

Чужая душа — потемки. Иногда. Иногда же она — черный, густой, беспросветный мрак. И никакой фонарь, никакая свеча тот мрак не рассеет. Сунется самонадеянный человечек в чужую душу, а мрак его окутает, опутает и засосет, как Черная Топь. Есть в районе такое местечко. Километрах в двадцати. Стра-а-ашное место, говорят. Сам я там не был, но слышал, как им пугают детей.

Что ж, если Ракитин хочет меня разыграть — пойду ему навстречу. Отчего ж не пойти? Притворюсь, что жутко напуган, мне не трудно, стоит только вспомнить собственное состояние получасовой давности. Буду вздрагивать от громкого стука, от телефонного звонка (если телефон когда-нибудь оживет), бледнеть при упоминании ночи и носить пистолет с досланным патроном. Мне не трудно.

Посмотрю, что из этого получится. Неизвестно, кто над кем посмеется в итоге.

И на душе стало немного спокойнее и даже веселее. Вот оно, волшебное действие настоящего китайского зеленого чая!

Чай я пил до донца чашки, потом чашку вымыл и выглянул в окошко. Не зря выглянул — издали увидел идущего в направлении дома 24 по улице Советской — моего дома, между прочим, — человека, похожего на Дмитрия Морозовского, претендента на звание второго шахматиста Теплинского района.

На часах было только три, и я удивился — в это время Морозовский должен был вовсю работать. Надежда и опора района, птицефабрика была акционерным обществом, и каждый ее работник был отчасти и совладельцем. На фабрике платили пусть маленькую, но зарплату, но больше уповали на будущее, живя по принципу «нам бы день простоять да ночь продержаться». Директор слыл честным, умным и толковым человеком, на Канары не ездил, особняк не строил, джипом не обзавелся, и потому основания верить, надеяться и добросовестно трудиться у акционеров были: вдруг да и получится капитализм с человеческим лицом. И вот один из лучших работников, отличный водитель (яйца в город возить — работа не из легких, а у Морозовского бой при транспортировке нулевой) идет по улице, и идет явно ко мне.

Странно.

Еще страннее был его вопрос, когда я, не дожидаясь стука (чтобы не вздрагивать) встретил его у открытой двери.

— Док, ты про куриный грипп что знаешь?

— Почти ничего, — честно ответил я. — Не ветеринар, даже не инфекционист я. Хирург. Резать умею.

— Резать! — И Митька, не сдержавшись, стукнул по стене. — Резать, мать-перемать!

— Ты успокойся. Успокойся. Что случилось?

— Аты не слышал? Уже, говорят, и по «Маяку» сообщили.

— О чем? О пропавших людях?

— Каких людях? Куры наши пропадают! — И он зарыдал.

Я завел его в комнату. Митька не сопротивлялся, не сопротивлялся и «Гжелке», которую я налил.

— У нас столько сил ушло... Мы так надеялись...

— Ты толком объясни, что случилось?

— Из области с утра приехали люди. Из ветнадзора, говорят. Ну, встретили их честь по чести, как полагается, а они возьми и объяви: куры-де ваши носители гриппа. Особой злокачественной формы. И потому их требуется зарезать и сжечь подчистую. А можно и так сжечь, живьем.

— Откуда ж он взялся, грипп? Ваши куры что, больные?

— Какое! Здоровее не видал. Отбраковка, падеж — ниже нижнего предела. Мы ж как с ними возимся!

— Но почему под нож?

— Нет, не под нож, то есть не сразу под нож. Должно подтверждение из Москвы прийти. А пока — карантин.

— На фабрику?

— На весь район! Он, куриный грипп, говорят, через людей передается. Правда?

— Передается.

— А на фабрике у нас, считай, со всего района работают. Вот на район и карантин. Вам что, в больнице не говорили? Вы ж в первую очередь знать должны.

— Я рано ушел. Должны, конечно. Карантин — это не шутка. Но почему ты здесь?

— Везти мне нечего. И некуда. И не только мне. Карантин, он всем карантин. На выезде из района пост, всех заворачивают. Ни въехать, ни выехать. Как при чуме.

— Ты видел чуму? — не нашел более умного вопроса я.

— По ящику. Американское кино.

— А пост видел?

— Ну! Я ж поехал в Черноземск, меня и завернули. Даже приблизиться не дали. Транспарант «Карантин», бетонные блоки посреди дороги, колючка и автоматчики.

— В противогазах?

— Нет. В респираторах. У нас на фабрике такие же есть — при обработке против куриного клеща положено носить.

— Какой обработке?

— Окуриваем всякой химией для профилактики... Окуривали, — он опять загрустил. — А от куриного гриппа средства, говорят, никакого нет. Я и решил спросить тебя про этот грипп. Машину в гараж загнал, и вот...

— Я в больницу вернусь, может, там что знают.

— Ага. И тебя тоже того... В карантин.

— Идем вместе, — предложил я. И Митьку одного оставлять не хотелось, и самому веселее.

Заодно и хлеба куплю.

Поход мой оказался коротким — в поликлинике оставались те, кому выпала вторая смена, в стационаре же и вовсе никого.

Карантин? Начмед завтра обещал разъяснить. Бумагу ждет. Пока же велено носить ватно-марлевые повязки и проводить влажную уборку с хлорамином, вот