Шарлатанка - Аманда Скенандор

«Это временно», – напомнила себе Тусия. Как сказал Дарл, надо открыть окна, и запах улетучится. Она чувствовала, что Тоби ждет ее вердикта, ждет, чтобы понять, действительно ли это их новый дом. И она с храброй улыбкой забралась в фургон.

Комната была около трех метров в длину и около двух в ширину. Перья на шляпке Тусии задели потолок, но когда она сняла ее, то оказалось, что можно выпрямиться и над головой еще останется несколько сантиметров пространства. Возле задней стены вытянулась узкая кровать, над ней помещалось окно, размером не более тарелки. Открыть его удалось только после нескольких попыток.

В комнату потянул слабый сквозняк. Тусия огляделась. Неглубокий шкаф и туалетный столик стояли у одной стены с заколоченным окном, плетеный стул без ножки был прислонен к противоположной. Рядом с ним висела доска, прижатая к стене петлями и деревянным крюком. Когда Тусия сдвинула его, доска упала, как разводной мост. Очень изобретательно, если не считать того, что опора под этим столом была сломана, а одна из петель болталась, делая конструкцию совсем бесполезной.

За пыльной занавеской над столиком нашлось еще одно окно. Оно выходило на палатки и поле. Одна его створка легко открылась, вторая застряла и не поддавалась, несмотря на старания Тусии. Она сдалась и села на кровать, притянув к себе Тоби. Матрас провис под их весом, в воздух взметнулся вихрь пыли.

– Что скажешь, родной? Правда уютно? – спросила Тусия, изо всех сил стараясь не обращать внимания на паутину в углах и слой грязи на полу.

– Мне нравится, – помолчав, ответил Тоби.

– Мне тоже, – соврала она, прижав сына к себе, чтобы он не увидел слезы, выступившие у нее на глазах.

Тусия только начала вытирать пыль и сметать паутину, когда звон колокольчика возвестил время ужина. Она уговорила Тоби позволить ей умыть и причесать его, потом закрепила шпильками шляпку. Им бы не помешало принять ванну после двух с половиной суток в дороге, но пока пришлось довольствоваться капелькой розовой воды и тщательно умытыми лицами.

Солнце опустилось к горизонту, и воздух стал прохладнее. Тусия поплотнее завернулась в шаль. Дарл натянул за фургонами широкие полотнища парусины, скрывавшие сцену. Но она слышала, как Хьюи отдает распоряжения насчет светильников. Над остальным лагерем висела мрачная тишина. А вот в городе шум никогда не затихал полностью.

Тусия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Нет, тишина здесь не мрачная. Это покой, бальзам для ее чувствительных нервов. И если все время напоминать себе об этом, возможно, в конце концов так и будет.

Тусия отвернулась от фургонов и сцены, взяла Тоби за руку, и они направились к шатрам, стоявшим неподалеку среди травы и сорняков на значительном расстоянии друг от друга. Полотнища самого большого были открыты, изнутри лился приветливый свет, и, подойдя ближе, они услышали звяканье ложек и гул голосов.

У входа она замешкалась, но Тоби потянул ее внутрь. Он уже перестал стесняться, и теперь ему все было интересно. Тусия любила это в нем, его восхищение миром, хотя и беспокоилась, не довело бы оно до беды.

Как это случилось с ней самой.

Внутри стоял длинный стол на козлах, окруженный со всех сторон скамьями, занимавший почти весь шатер. Вокруг него сидели четверо – знакомый им мальчик Ал и трое взрослых. Все они тут же повернулись к ним.

– Представление начнется только через час, – сказал маленький человечек лет сорока, с огромным носом картошкой, слишком выделявшимся на маленьком лице. Кожа его из-за морщин напоминала скорлупу кокоса, но голубые глаза были ясными и проницательными.

– Вы можете подождать возле сцены, но, простите за прямоту, сюда вам нельзя.

Улыбка, которую Тусия натянула на лицо, померкла.

– Вообще-то мы…

– Это пьянчужка! – перекричал ее Ал.

– Нет-нет, я не пьян…

– Я ж говорил, что она женщина.

– Альбрехт, не перебивай, – произнесла с едва заметным акцентом сидевшая рядом с мальчиком женщина. Немецким или шведским? – Это невежливо. Что вы сказали?

Но Тусия была так потрясена внешностью говорившей, что не ответила. Это была настоящая великанша. Или точнее, женщина, страдающая гигантизмом. И дело было не только в росте. Руки дамы были вдвое длиннее и шире ее собственных. Ее темно-русые волосы были уложены простым узлом, и она, очевидно, не пыталась скрывать свой массивный лоб и большую челюсть.

Гигантизм был очень редким заболеванием, и о нем мало что можно было прочитать в учебниках. Большинство врачей, как припомнила Тусия, сходились на том, что он вызван гиперфункцией гипофиза, но лечение, включая попытки извлечь его, не давали результата. Интересно, это наследственное, подумала Тусия. В каком возрасте появились симптомы и…

Великанша поджала губы, и Тусия поняла, что пялится на нее.

– Я просто… я… я просто хотела сказать, что я не алкоголичка, а… врач.

Она будто выплюнула комок ваты, произнеся эти слова.

– Скоро сопьетесь, – ответил человек с большим носом, вернувшись к еде, – если продержитесь хоть неделю.

– По мне, звучит как пари, – сказал мужчина, сидевший рядом с ним.

Вождь Большое Небо – догадалась Тусия. Цвет кожи у него был типичный для индейцев, нос с горбинкой, на спину спускалась длинная черная коса. Он был моложе всех, кроме Ала, на вид лет на десять младше Тусии, двадцать один – двадцать два. Но в лице его не осталось ничего мальчишеского, как иногда бывает у его ровесников. Ни юношеской округлости, ни свежести, лишь в темных глазах светилась озорная искорка.

Он достал серебряный доллар из кармана брюк и положил на стол.

– Три недели.

– Идет, – сказал большеносый.

– Я тоже хочу участвовать, – произнес Ал.

– Нет, mäuschen[6], – сказала великанша. – Азартные игры для мошенников и дегенератов.

– Но, па…

– Кроме того, – великанша покосилась на Тусию, – она должна продержаться не меньше месяца.

Тусия почувствовала себя так, будто вернулась в Фэйрвью и вокруг нее интерны, всеми способами желающие показать, что ей среди них не место.

Она побежала с Тоби в их фургон, схватила один из последних серебряных долларов и вернулась в шатер. Когда они вошли обратно, все смеялись.

Тусия впечатала монету в стол.

– Ошибаетесь. Пять с половиной месяцев и ни дня больше.

Она подсчитала еще в поезде. Двадцать две недели по тридцать долларов должно уйти на отработку долга.

Все затихли.

– Пойдем, Тоби, – сказала она. – Давай ужинать.

Пока она наполняла тарелки в импровизированном буфете позади стола, в шатре висела напряженная тишина. На ужин были свинина, фасоль и кукурузный хлеб. Тусия не чувствовала голода, но намеревалась съесть все до последней крошки, чтобы показать