Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд

будет, если я разведусь с ней и женюсь на тебе. Он не сказал ничего определенного. Но я понял, что он имел в виду. Ее случай — не такая уж большая редкость. Я имею в виду алкоголизм. При существующем порядке вещей я не могу все время контролировать ее. Она не выходит за определенные рамки, не напивается до белой горячки и потери сознания. И даже не слишком часто падает. Джимми сказал, что как ни глупо это звучит, но это ее единственный контакт с реальной жизнью и он чертовски хрупок. В любую минуту все может измениться. Возможно, в отдаленном будущем она даже сможет остановиться, но это маловероятно. Более вероятно другое — болезнь разовьется в другом направлении. Сейчас каждый ее запой продолжается около двенадцати дней. Каждый новый начинается почти сразу, как только она приходит в себя. Ежедневно она бодрствует около двенадцати часов. Тогда ее норма — две-три унции каждый час. Этого достаточно, чтобы лишить ее связной речи и выключить из жизни.

— Чип, милый, я хочу...

— Дай мне договорить. Это будет выглядеть как наказание, и я не могу на это согласиться. Она больна. Ее пьянство — болезнь. В ее случае — болезнь неизлечимая, которая, Судя по всему, в конце концов ее убьет. Но лет десять она еще проживет. Я не могу... делать тебе такое ужасное предложение. Это не то, чего я хотел бы. А это означает, что я должен держаться от тебя как можно дальше. Если у тебя есть хотя бы капля здравого смысла, ты сама попросишь, чтобы я убрался отсюда. Ты должна жить своей жизнью, Жанна. — Он закрыл глаза ладонью. — Как все запутано!

Она опустилась перед ним на колени, обеими руками взяла его ладонь и тыльной стороной прижала к щеке.

— Что кажется тебе запутанным, милый? В тот вечер действительно случилось недоразумение. Вот и все. Я поступила гнусно, наговорила гадостей. Как будто бы совсем тебя не люблю. — Слезы выступили у нее на глазах, превратив его лицо в размытое пятно. — Я принимаю ваше предложение, сэр. Я очень, очень вас люблю. И даю слово, что больше никогда не стану изводить вас придирками. Это все только из-за моей глупости, на самом деле я ничего подобного не думаю. Пожалуйста, не говори больше о том, что я должна жить своей жизнью. Ты и есть моя жизнь. Честное слово. Если бы мне разрешили хотя бы раз в год видеть тебя пусть даже издали, мне и этого было бы достаточно. Но нам не нужно ничего менять. Мы можем сохранить то, что у нас есть. И даже больше. Ведь мы с каждым днем имеем все больше и больше, правда, милый?

— Жанна... — Он уткнулся лицом в ее ладони.

Не вставая с пола, она придвинулась к нему поближе, устроившись между его коленями, и он крепко прижал ее к себе, счастливый оттого, что ощущает ее близость.

— Чип?

— Да, любимая.

— Почему ты сказал, что должен был собраться с духом. Разве после моего письма тебе нужно было собираться с духом, чтобы прийти сюда?

Он немного отстранился:

— Ты написала мне письмо?

— Разве ты его не получил? — Она улыбнулась. — Наверное, ты просто порвал его не прочитав. Оно довольно жалкое. Такое умоляющее письмо. Я обещала, что буду вести себя хорошо. Написала, что понимаю сложности, связанные с Кларой, и что ты не можешь ее оставить. И что я буду совершенно счастлива, если мы сможем видеться украдкой. И поклялась в вечной любви. С заглавной буквы «Л».

— Ты отправила его по почте?

— Нет, дорогой. Я позаботилась об анонимности. Я все утро печатала его в магазине, потом положила в самый обычный конверт и тщательно запечатала. На лицевой стороне конверта написала «Мистеру Чарльзу Дровеку лично». А потом за пять центов наняла премилого маленького почтальона, который отнес письмо к тебе в офис.

— Странно. Сегодня вечером я разговаривал с Глорией по телефону и сказал, что не вернусь на работу. Она ответила, что перешлет всю почту ко мне домой. И действительно переслала мне несколько деловых писем. Но письма от тебя среди них не было. Во сколько ты его отправила?

— Около полудня.

Он пожал плечами:

— Вероятно, Глория оставила его у меня на столе. Или твой посыльный выбросил его в урну. Какое это теперь имеет значение?

— Никакого, милый. Ведь ты же пришел.

Он приподнял ей подбородок и поцеловал в губы.

— Я люблю тебя. С заглавной «Л». А теперь... вернемся к твоему остроумному замечанию насчет того, чем мы занимались в субботу, через одиннадцать секунд после того, как я пришел к тебе.

— Замолчи! Не будем повторять то, что случилось в тот вечер. — Она слегка покраснела и, состроив торжественную мину, покосилась на него. — Сэр, исключительно в порядке научного интереса я могу поспорить, что если мы действительно как следует постараемся... — И, не сводя с него плутоватого взгляда, она подняла руки к верхней пуговице своей блузки.

Гленн Лоуренс провел вечер в баре, где его хорошо знали. Это был бар, расположенный в полутора кварталах от дома, в котором он снимал комнату. Посетители уже расходились. Голова у Гленна работала ясно, четко и быстро. Но девушка упрекнула его, что он пьет стакан за стаканом. Ее замечание привело Гленна в бешенство — какое этой свинье до него дело? Он видел ее впервые в жизни. Она сказала, что ее зовут Пру. Мясистая блондинка в обтягивающих синих слаксах и белом свитере. Должно быть, домохозяйка, хотя вполне возможно, что официантка. Или шлюха. В этом чертовом городишке они все на одно лицо. Пру все время лезла к нему с какими-то умными замечаниями, но ему хотелось, чтобы она думала, будто он напился, поэтому держался как пьяный, говорил и вел себя как пьяный, но при этом его мозги ни на минуту не прекращали работать.