Гранитная гавань - Питер Николс

Copyright © Peter Nichols, 2024

© Смирнова А. С., перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Трое мальчишек катались на скейтбордах по Честнат-стрит, пока не сгустились сумерки. Уличные фонари слабо засветились в бездонном мраке, окутавшем Гранитную гавань под навесом холма Мон-Мегантик. Фарватерные буи переливались зеленым и красным в темноте залива Пенобскот.

Мальчишки кричали и визжали, летя по невидимым кочкам и впадинам. В эти часы между школой и домом время растягивалось, как эластичная лента, и можно было не думать о том, как меняется жизнь, как давят учителя, как ругаются родители и с какой беспощадностью кончается детство.

Осенний туман сменился холодным дождем. Спины и капюшоны толстовок быстро потемнели.

– Чуваки, – сказал Джаред, разворачивая скейт, – я насквозь промок. Поехали ко мне.

– Я есть хочу, – ответил Итан.

– У меня есть «Горячие кармашки»[1], – заверил Джаред.

– Давайте еще немного покатаемся, – попросил Шейн, запрыгнул на доску и покатил к перекрестку Лимерок-стрит.

Они родились с разницей в несколько дней. Их матери познакомились в родильном отделении Медицинского центра Мидкоуста. С годами их пути разошлись – кто-то пережил развод, кто-то овдовел, кто-то переехал в другой район, – но мальчики, и взрослея, оставались неразлучными. Правда, теперь, когда они уже стали подростками, их характеры менялись, и не всегда похоже. В последнее время Шейн полюбил гулять допоздна.

– В темноте круче, – сказал он. – Давайте прокатимся по Илм-стрит, а потом к тебе.

– Бро, ну ты чего? – возмутился Итан. – Это же…

Его слова унес резкий порыв ветра, покачнувший большой дуб на углу Честнат-стрит, и они потонули в звуках, похожих на шум прибоя.

– Шейн…

Мальчишки с трудом могли видеть его силуэт в туманном воздухе. Порыв ветра утих, и фигура Шейна исчезла во мраке под темным контуром Мон-Мегантик. Слышен был только грохот его скейтборда.

На секунду они увидели лицо Шейна, освещенное пламенем, – он закурил сигарету.

– Чуваки… я останусь тут. День уж очень хорош.

Двое других мальчишек рассмеялись. Итан крикнул:

– Мы пошли к Джареду.

Вспыхнул свет фар. Ребята отошли на обочину, чтобы пропустить машину.

Фары пикапа высветили их лица, когда машина замедлила ход и свернула на Лимерок-стрит. Водитель видел, как они щурились, отводили глаза и отворачивались, когда он проезжал мимо.

Он проехал мимо третьего мальчика.

Двое сошли со скейтбордов и остановились на углу. Третий медленно уплыл прочь.

Они расходились.

Водитель убрал ногу с педали газа и поехал по инерции.

Его грузовик, слегка потрепанный темно-синий «Форд», был таким же, как многие другие грузовики во многих других городах штата Мэн. Зимой он прицепил к передней части машины снегоочиститель, чтобы ездить в любое время. Парковался, ел сэндвичи, потягивал кофе и наблюдал за проходившими мимо людьми. Узнавал их распорядок дня, то, с кем они проводили время.

Остановка – и вот он уже был не в кабине грузовика. Он сидел на корточках рядом с дрожащей, стонущей собакой над мутным бурым каналом Флориды. Картинка сменилась… Он лежал на спине, а маленькая блондинка раскачивалась на нем туда-сюда, как на лошадке-качалке… Он был прижат к земле, а мальчики и девочки стояли над ним, расставив ноги… Он бродил по лесу с Иваном-Мастером… Висящий на крючке койот звал его по имени… Он чувствовал во рту горький привкус желчи…

Химические нейротрансмиттеры вспыхнули в его мозгу.

Дождь снова забарабанил по крыше. Дворники защелкали туда-сюда.

Он свернул направо на Юнион-стрит. Ускорился до сорока миль в час, когда дорога пошла под уклон, потом снова сбавил скорость и свернул обратно на Илм-стрит. Увидев шесть высоких домов, вновь вернулся на перекресток в конце Честнат-стрит.

Он остановился и огляделся. На дороге никого не было. В такую ночь все жители города сидели дома, готовили ужин и смотрели телевизор.

Он повернул направо и медленно поехал вверх по холму.

Два мальчика на скейтбордах вновь появились впереди. Он пронесся мимо. Его фары осветили их сквозь дождь, и им вновь пришлось опустить и отвести глаза.

Он знал, что свет фар – это все, что они увидят. Они не запомнят грузовик.

Он снова свернул на Лимерок-стрит. И перед знаком «стоп» подъехал к третьему мальчику.

Воздух был холодным, и дыхание Изабель вылетало облаком пара. Был октябрь, но возможностей купить новую печь у нее было не больше, чем в августе, когда старая приказала долго жить. Она отбросила эту мысль, как пуховое одеяло, спрыгнула с кровати, включила обогреватель в ванной и спустилась вниз, чтобы выпустить собаку.

Поднявшись наверх, где не было горячей воды, она протерла раковину тряпкой. И начала одеваться.

Свой костюм она приготовила накануне вечером. Роджер Пристли дал ей фотокопию иллюстрации, где были подписаны предметы одежды и порядок расположения слоев: сперва льняная рубашка (поверх ее собственных хлопчатобумажных трусов и спортивного бюстгальтера от L. L. Bean), следом шерстяные чулки крупной вязки, нижняя юбка, к которой пристегивались карманы из грубой мешковины, свисая из-под верхних слоев, как пустое вымя, затем лиф со шнуровкой спереди, плотное домотканое шерстяное платье, фартук, накидка и льняной чепчик, напоминающий растянутую купальную шапочку. И наконец, эти ужасные туфли, похожие на черные ортопедические сабо с большой декоративной пряжкой – настоящие пиратские туфли из какого-то диснеевского мультфильма. Все это было куплено для нее в театральном магазине костюмов в Бостоне.

Боже мой, думала Изабель, глядя на почтенную Ханну Суэйн в высокое зеркало спальни. Бедная женщина! Доить коров, рубить дрова, кормить детей, сбивать масло, резать свиней, кур и бог знает кого еще, готовить на открытом огне и ублажать мужа… в этом наряде?

Ну, по крайней мере ей было тепло.

Итан еще спал, когда она проходила мимо его спальни и поднималась по узкой лестнице, шурша своими объемистыми одеждами так, будто тащила за собой брезентовую палатку. Когда она открыла дверь, чтобы впустить собаку обратно, Флинн залаял на нее и отступил назад.

– Тихо, Флинн! Заходи.

Пес осторожно приблизился, обогнул Изабель, посмотрел на нее и зарычал.

– Ш-ш-ш! Это