Смертельные ловушки - Кэй Клевер Стрэхен

– Я сказал «пытается», – пояснил Фисби. – Хотя если бы вы окончили фразу на слове «заигрывать», то это было бы точнее в отношении моей племянницы Саллиэнн.

– Если я и видел женщину, которая во всем преданна мужу, то это миссис Вирнег, – заявил мистер Лаки. – Вряд ли женщина должна так сходить с ума по мужу после семи-восьми лет брака.

– Да, это неестественно. Давайте оставим это, позволив Саллиэнн быть экстравагантной, и вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах…

– Все в порядке. Не обижайтесь, но… не то, чтобы меня все это не интересовало, но, боюсь, Мамуля удивится, что я так долго не появляюсь, тогда как медсестра уже закончила все процедуры.

– Ясно, – вздохнул мистер Фисби. – Другими словами, жаль, что меня не могут услышать в Шатокуа?[3] Ох, неужели? Отдайте мне должное: я устоял перед искушением заявить, будто Бэббиты были характерными примерными представителями нации. О, рифма! Передайте ее вместе с моим приветом Бобу – ему пригодится.

– Угу, – поднимаясь с кресла, сказал мистер Лаки. – Примерный – характерный. Ну, еще увидимся.

– Надеюсь. И передайте мои наилучшие пожелания вашей милой жене – она просто идеал Ватто.[4] Я бы хотел увидеть ее в розовом.

– В розовом она прекрасна, – благодарно улыбнувшись, кивнул Лаки. – Кстати, Фисби, прежде чем я уйду… говоря о Мамуле и о том, что Декстеры – наши кровные родственники, должен сказать: вы не отдаете им должное. Как говорит Мамуля: «Может, у них и свои недостатки, но у кого их нет?». Вот, что я вам скажу: как ни крути, а они действительно были очень добры к нам. Позволили нам остаться здесь, поскольку Фелисия так боялась попасть в госпиталь. А ведь мы – уйма проблем, да еще и две сиделки, которых нужно кормить и так далее. Конечно, мы сделали лучшее, что могли: провели Фелисии отдельную телефонную линию и все такое. И мы позаботимся о том, чтобы наше пребывание здесь не стоило Декстерам ни цента. Но, как бы то ни было, сейчас они принимают нас так же охотно, как цветы в мае. Так что вокруг нас несложно найти людей и похуже Декстеров.

– Вы правы. Несложно.

– Воздайте должное даже дьяволу, – настаивал мистер Лаки, но, почувствовав, что эта фраза не вполне соответствует его мысли, добавил: – Другими словами, в худших из нас столько хорошего, а в лучших – столько плохого, что никто не может осуждать окружающих.

– А вы мне нравитесь, – с детской непредсказуемостью заявил мистер Фисби. – И нравятся ваши бесконечные изречения. У меня когда-то была целая коллекция афоризмов, но все они были надписями на фантиках леденцов. В любом случае мне не хотелось бы оставить у вас или миссис Лаки впечатление, будто я хотел утопить щенков.

– Верно, – ответил мистер Лаки, открывая дверь. – Знаю, тяжкая обязанность. Но, скорее всего, я бы и не подумал рассказывать об этом Мамуле.

– Виктор будет издеваться над ними, – содрогнулся мистер Фисби. – У него были котята…

– Мы с Мамулей думаем, – поспешно вставил Лаки, – что Вирнеги воспитали Виктора не так, как следовало бы.

– Так и есть. Но боюсь, что проблемы с Виктором относятся, скорее, к евгенике, чем к евтенике.[5]

– Ох, не надо! – оборвал его мистер Лаки и вошел в дом. Идя к лестнице, он задумался: а что же имел в виду старый Фисби? Евгеника и евтеника… Хм. Скорее всего, Мамуля знает, что это.

Поднимаясь по лестнице, мистер Лаки продолжал раздумывать над проблемами Фисби. Беда в том, что никогда не угадаешь его позицию. Занятно: глядя в глаза собеседнику, он открыто набрасывается на его родственников. Так Бэббит он или нет? Этот бедняга – прирожденный клоун. Но у него есть дар красноречия (здесь улыбка мистера Лаки уступила место печальному вздоху). И что за дар! Подобного старому Тафти Реммику, он не смог бы удержать язык за зубами, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Привет, Базз. Дорогой, где ты был? – спросила Фелисия, протянув руку, казавшуюся сейчас хрупкой под грузом колец.

– Привет, коротышка, посмотрим, как тебе это понравится, – мистер Лаки улыбнулся и кивнул стоявшему у изножья кровати Бобу, а также Роде, расслабленно сидящей в самом удобном кресле, и, как всегда, похожей на груду небрежно сваленных нарядов. – Я был на крыльце вместе с Фисби, – пояснил мистер Лаки.

Он остановился, чтобы поцеловать игривый локон Фелисии. «Просто чудесно, что она сделала перманент и стрижку всего за день до аварии», говорила Фелисия. И теперь, будучи прикованной к постели, она могла выглядеть не так уж плохо.

– Я думал, что уже никогда от него не избавлюсь, – добавил мистер Лаки.

– Да, это трудно, – подтвердил Боб. – Странный человек. Я никогда не мог понять его. Либо он хвалится эрудированностью (настоящей или нет), либо ведет себя обезоруживающе ребячливо. Вирнеги относятся к нему, как к нечистой силе. Интересно, как он это выносит?

– Так же, как и некоторые другие члены семьи: терпит, – вставила Рода.

Бледное лицо Боба покрылось румянцем. Его голубые глаза прищурились за очками в роговой оправе, и он улыбнулся. У него был привлекательный рот с изящно изогнутыми губами; но иногда его улыбка выглядела зловеще.

– Что ты имеешь в виду, дорогая? – спросил он.

– Дети, бросьте, – запротестовала Фелисия.

– Ты сам знаешь, – ответила Рода, – что в первую очередь это Ив – твоя жена. Что касается других…

– А где сейчас Ив? – спросила Фелисия с неестественным энтузиазмом.

– Осторожней, парень, – сказал мистер Лаки, обращаясь к Бобу. – Не толкай кровать.

– Дорогой, я бы и не заметила, даже если бы он её перевернул.

– Я не знаю, где Ив была сегодня утром, – заметила Рода. – А вчерашнее утро, по словам Джастина, она провела в офисе Джералда.

– Так я и думал, Джастину Вирнегу не помешало бы заняться собственными делами, – проворчал Боб.

– Кстати, Боб, – быстро вставил мистер Лаки. – Фисби просил передать тебе хорошую рифму: «примерный – характерный». А также он передавал тебе привет.

Боб наклонил голову и поправил очки на переносице.

– Интересно, что старик имел в виду? Тайный смысл? Примерный… Передайте ему спасибо и сообщите, что сейчас я не нуждаюсь в рифмах – я занят другим.

– И чем же ты сейчас занят? – спросила Рода, повернув своё желтоватое лицо к Бобу и на секунду опустив глаза.

– Ты что, не слышала? – Боб выпятил грудь и вздернул подбородок, но его лицо снова