Александр Ципко » все книги автора. Читаем онлайн

Есть все основания говорить, что нынешние массовые рецидивы крепостнического, аморального славянофильства, вся эта антизападная истерия являются свидетельством какого-то нового сдвига в общественном сознании. Все эти модные разговоры об особой русской миссии, об особом проектном сознании идут не столько от любви к России, сколько от незнания, что делать, как вести себя. Отсюда и соблазн сказать, что мы живем не хуже, а по-своему.

За «концепцией» стоит какой-то странный патриотизм, какая-то странная любовь к своей Отчизне, причудливо сочетающаяся с кровожадной небрежностью к соотечественникам. В рамках этого мировоззрения причудливым образом соединяется и функциональная трактовка террора как средства строительства новой жизни, и идея особой русской, противоположной Западу цивилизации, и, наконец, все это скрепляется марксистской трактовкой истории как необратимого движения к коммунизму. Мы имеем здесь дело со смесью взаимоисключающих идей. Речь идет об изначальной несовместимости марксистского интернационализма с верой в особую, российскую цивилизацию.Конечно, проще и легче сказать себе, что мы особая цивилизация, что наш социализм был «уникальным», «нетривиальным» обществом, чем набраться мужества и увидеть страшную правду нашего ХХ века, увидеть пустоту и ложность идеалов, во имя которых наши вожди так щедро сорили людьми. Но у нас нет иного выхода. Или мы наконец-то оторвемся от своей «красной» пуповины, или мы навсегда останемся в нашем идейном балагане, где и генерал Деникин — герой, и чекист Яков Блюмкин, личный враг Сталина, — герой, и где сам Сталин, отдавший приказ расстрелять без суда и следствия того же Блюмкина, — тоже герой.Надо наконец осознать, что нация, которая не сумела договориться о базовых ценностях, которая игнорирует мораль и моральные оценки своей истории, вряд ли имеет будущее.

Ципко Александр Сергеевич принял активное участие в разработке идеологии перестройки.Автор книги попытался ввести анализ идейных истоков перестройки в контекст нынешних споров о существовании особой русской общинной цивилизации. В отличие от нынешних неославянофилов, он связывает русский культурный код не с уравнительными настроениями беднейшего крестьянства или с революционными страстями Степана Разина, а с основополагающими гуманистическими ценностями великой русской культуры XIX века и русской религиозной философии начала XX века.При оценке исторического значения демонтажа политических основ советской системы, совершенного Горбачевым во время перестройки, автор книги исходил из того, что все те, кто прославил русскую общественную мысль, кого принято называть русскими гениями, восприняли ленинский Октябрь как национальную катастрофу, а большевистский эксперимент – как насилие над русской душой.