Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

В день, когда я потребовала арестовать архив одного из старейших драконьих родов Эллара, у меня оставалось семь минут на разговор с клиенткой.

Савина Вейр сидела рядом со мной на узкой скамье перед малым залом Высокого суда. На ней было темно-синее платье без украшений, а пальцы лежали поверх закрытой сумки. За последние четыре дня она трижды меняла адрес и ни разу не позволила себе забыть квитанцию за ночлег. Я знала об этом, потому что все три квитанции лежали в деле между заявлением об опеке и копией брачного решения.

— Еще раз, — сказала я. — Я прошу сохранить оригинал вашей брачной печати, журнал доступа к ней и записи о вручении решения. Дополнительно прошу разрешить встречу с Мирой до полного рассмотрения. Вы согласны со всеми требованиями?

— Да.

— Если суд ограничится встречей и откажет в аресте, мы подадим повторное ходатайство после осмотра. Если арест разрешат, род Вейр узнает, какие именно документы нас интересуют.

— Они и так знают.

— Предполагать это я могу. Говорить суду как об установленном факте — пока нет.

Савина посмотрела на закрытые двери. Из зала доносился голос секретаря, перечислявшего приложения к предыдущему делу.

— Я увижу дочь сегодня?

— Если судья Карр согласится. Обещать решение судьи я не стану.

Она коротко кивнула. Мне нравились клиенты, которые не путали честность с отсутствием уверенности. Я взяла дело Савины четыре дня назад почти без задатка, хотя понимала, сколько времени оно потребует. Ее муж получил решение Брачной палаты, по которому она якобы добровольно оставила дом, нарушила клятву проживания и тем самым поставила под угрозу благополучие рода. После этого Торвальд Вейр заблокировал ее личные счета, удержал восьмилетнюю дочь и начал перевод льняного поместья, входившего в приданое Савины, под управление семейного совета.

На бумаге все выглядело аккуратно. Именно поэтому я ему не верила.

Дверь открылась.

— Дело Савины Вейр против Торвальда Вейра и Брачной палаты, — объявил секретарь. — Стороны приглашены.

Я поднялась, взяла папку и дождалась Савину. В суд нельзя было вести клиента за собой, если через минуту собираешься доказывать его право принимать решения самостоятельно.

Малый зал вмещал двадцать человек и никогда не пытался казаться величественным. Стол коллегии, два ряда мест, отдельная стойка для вещественных доказательств. Судья Иветта Карр уже читала наше ходатайство. Слева от нее сидел судебный хранитель, готовый принять опечатанные предметы.

На стороне ответчика стояли Торвальд и поверенный Брачной палаты. Третье место оставалось свободным.

Я успела положить папку на стол, когда боковая дверь открылась.

Ранар Вейр вошел без свиты и без семейной мантии. На нем был строгий черный сюртук хранителя, на цепи у воротника висел ключевой знак архива. Двенадцать лет назад я знала точный вес его руки на своей талии. Сейчас мне хватило одного взгляда на должностной знак: передо мной стоял законный держатель документов, которые я просила изъять. Мужчине из прошлого в этом заседании места не было.

Он остановился на предназначенном для архива месте.

— Ранар Альдович Вейр, хранитель семейного архива и его представитель, — сказал он секретарю.

Потом посмотрел на меня.

— Поверенная Роверн.

— Хранитель Вейр.

Савина тихо втянула воздух. До этой минуты она не знала, что мы были помолвлены. Она знала только, что я когда-то работала с архивами драконьих родов и не любила родовые советы. Этого оказалось недостаточно.

Судья Карр подняла голову.

— Прежде чем мы начнем, у сторон есть сведения о возможном конфликте интересов?

Можно было промолчать и надеяться, что Ранар не воспользуется прошлым. Тогда любое решение, принятое сегодня, позже оказалось бы под угрозой. Я не строила дела на чужой деликатности.

— Есть, ваша честь. Двенадцать лет назад я и хранитель Вейр состояли в помолвке. Брак не был заключен. Совместного имущества, текущих обязательств и родства между нами нет. С клиенткой до заседания это обстоятельство не обсуждалось, потому что имя представителя архива стало известно мне сейчас.

Савина повернулась ко мне, но ничего не сказала.

— Подтверждаете? — спросила судья Ранара.

— Подтверждаю. О назначении поверенной Роверн я узнал из ходатайства час назад. Оснований считать ее зависимой от меня или рода Вейр нет.

Торвальд нахмурился. Поверенный Палаты немедленно сделал пометку. Я мысленно поставила такую же: сведения раскрыты в первом заседании, возражений со стороны клиента пока нет.

— Госпожа Савина, — сказала судья, — вы хотите посоветоваться с поверенной или заявить отвод?

— Я хочу, чтобы она продолжила, — ответила Савина после короткой паузы. — Если Ранар представляет архив, мне тем более нужен человек, которого он не сможет напугать своей фамилией.

— Формулировку о страхе суд оставит без оценки. Решение продолжить принято добровольно?

— Да.

— Занесите раскрытие и ответы в протокол.

Секретарь записал. Я открыла папку на ходатайстве.

— Поверенная Роверн, обоснуйте срочность.

— Решение Брачной палаты разрешает через семь дней изменить временный порядок проживания Миры Вейр. Одновременно семейный совет начал оформление контроля над приданым моей доверительницы. Основанием назван след на брачной печати. Оригинал хранится в частном архиве ответчика, журнал доступа суду не представлен. Без сохранения оригинала апелляция лишится главного вещественного доказательства.

— Печать хранится по правилам, — произнес Торвальд.

Я не повернулась к нему.

— Вы сможете ответить, когда суд предоставит слово.

Судья Карр едва заметно подняла бровь.

— Ваше требование сформулировано как арест архива Вейров целиком.

— Это технический предел на случай, если хранитель откажется назвать место хранения связанного журнала. Я готова сузить требование после его ответа.

— Хранитель Вейр?

Ранар положил на стол удостоверение.

— Оригинал печати находится в шкафу семейных обязательств, отсек двенадцать. Журнал доступа к этому шкафу хранится в том же помещении, отдельно. Домовая копия печати — в отсеке четырнадцать. Полный арест остановит выдачу документов по ста шестидесяти трем действующим делам и затронет людей, не связанных со спором.

Он говорил так же, как прежде: без лишней интонации, сразу отделяя факт от вывода. Когда-то эта точность казалась мне надежностью. Потом я узнала, что точный человек способен столь же точно выбрать молчание.

— Есть ли в шкафу другие предметы? — спросила я.

— Семьдесят две брачные печати и одиннадцать приложений к наследственным соглашениям.

— Возможна отдельная опись отсека двенадцать?

—