Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Jonathan Gottschall

The Story Paradox. How Our Love of Storytelling Builds Societies and Tears Them Down

* * *

© Евгения Николаева, перевод, 2025

© Джонатан Готшалль, текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

В книге упоминаются продукты Facebook и Instagram, которые являются продуктами организации Meta Platforms Inc., которая признана экстремистской на территории Российской Федерации.

* * *

Недавно я отправился в бар, чтобы просто подумать, заранее зная, что попытка будет провальной. Я был подавлен из-за положения дел в мире и из-за этой книги. Я так долго планировал ее и проводил исследования. Исписал сотни страниц заметками и еще больше – черновиками. Перебрал и отбросил десятки разных названий и вариантов этой книги, которые я мог бы написать. Это было в начале annus horribilis[2] – 2020 года, и я знал, что пропущу дедлайн по книге, вероятно, даже не один.

Конечно, в целом я представлял себе, о чем должна быть эта книга. Истории. Все возможные виды историй – факты, фантазии и вся невероятная бездна типов повествований между. Если точнее, то книга должна быть о темной силе историй в вопросах воздействия на наш разум такими путями, о которых мы порой даже не догадываемся. Но я так много изучил в своих изысканиях: двадцать четыре столетия академических исследований «Государства» Платона, ужасы трансатлантической работорговли, странные паранойи середины XX века о «промывании мозгов», смехотворно-пугающий взлет QAnon и теории о плоской Земле, эпидемия массовых расстрелов, глубокие погружения в творческие процессы лучших (и худших) писателей мира, расцвет виртуальной реальности, поляризация американского общества по четким нарративным линиям – вместе с грудами исследований о том, как наш мозг создает истории и формируется ими.

Все это я проделал для того, чтобы ответить на вопрос: почему именно сейчас истории становятся двигателем безумия?

Итак, я устроился в тихом конце бара и заказал большую порцию их самого дешевого бурбона. Заткнул уши берушами и занес ручку над чистой салфеткой. Я ждал, когда выпивка подействует, надеясь, что измененное состояние сознания и смена обстановки помогут мне преодолеть творческий затык. Какое-то время я просто таращился на салфетку. Выводил на ней бессмысленные загогулины. А затем я заказал еще один бокал и огляделся. Поначалу пялился в немой телевизор, где шло какое-то кулинарное шоу. Затем повернулся к другому экрану и смотрел, как два крепких мужика кричат друг на друга через стол на канале ESPN. Затем к третьему, подальше, где заканчивался полицейский сериал и начинались новости.

К тому времени я уже признался себе, что пришел сюда, чтобы выпить, а не подумать. Но, оглядывая бар, я обнаружил, что выпивка действительно дала мне то, чего я так искал – новый взгляд со стороны на окружающий мир. Обычно, рассматривая толпу, мы на самом деле не рассматриваем толпу, а сосредоточиваемся на отдельных индивидуумах. Бывает, что какая-то особо привлекательная персона завладевает нашим вниманием, и мы изучаем ее до тех пор, пока чувствуем, что можем себе это позволить. Затем взгляд перемещается на человека, который особенно стильно или странно одет. Затем – на особенно низкого или высокого, худого или тучного. Наш взгляд перескакивает с одного отклонения от нормы на другое.

Во всяком случае, у меня это работает именно так. Но тем вечером я оказался способен заметить толпу, не отдельных людей – лес в целом, а не отдельные деревья. Людям доставляет удовольствие притворяться, что наше поведение разнообразно, многогранно и непредсказуемо. Но это не так. Оно однообразно, стереотипно и предсказуемо. И все люди в баре (за исключением вашего покорного слуги, унылого и надравшегося) делали абсолютно одно и то же.

И вот что они делали. Они размахивали руками. Они открывали и закрывали рты. Они очень оживленно и продолжительно шевелили губами и языками. Звуки некоторых из них были похоже на тонкие птичьи трели. Другие гудели низким басом. Я видел мужчину, который приложил руку лодочкой ко рту и выдыхал какую-то интимную информацию в ухо женщины – через ушную раковину прямо в ее мозг. Голова женщины откинулась назад, как в конвульсиях. Вены на ее шее вздулись, когда она залаяла, глядя в потолок.

Я был заворожен. Все в баре делали то же самое. Посетители за столиками. Официанты и бармены. Даже люди на телеэкране – злые бывшие спортсмены, пластиковые дикторы новостей, актеры, играющие копов и грабителей, парень в рекламе ShamWows.

Я снова повернулся к своей салфетке. Поправил выпадающую берушу. Написал: «Эти люди странные». И еще я написал: «Почему они здесь? Что они делают на самом деле?»

Конечно, я прекрасно знал, что они делают. Они встречаются с друзьями. Они пытаются найти любовь всей своей жизни. Или они, как и я, проходили через легкую депрессию. Но почему всякий раз, когда люди собираются в группы хотя бы из двух человек, они почти наверняка начинают биться в припадке хлопанья губами, гримасничанья и размахивания руками?

Ежедневно на протяжении всего дня люди движутся в потоках слов, извергаемых ими самими и окружающими их людьми. Человечество проводит в этих потоках всю свою жизнь – от первого лепета младенцев и сюсюканья их матерей и до последних признаний на смертном одре. Каждый раз, когда люди собираются вместе, они обмениваются потоками слов. И даже когда мы сами ни с кем не общаемся, даже в этот момент мы смотрим, как другие говорят по телевизору, или читаем чужие слова на страницах подобных этой, или слушаем слова, произнесенные в подкасте или пропетые в песне.

Если бы вы были инопланетным исследователем человеческого поведения, и вас попросили бы назвать одно занятие, которое больше всего характеризует человечество, вы могли бы сказать: «Они спят» или «Они работают». Но это лишь показало бы, что вы инопланетянин и совсем нас не понимаете. Если бы вы были земным исследователем человеческого поведения, как я, вы бы сказали: «Они общаются».

Но если прислушаться, большинство из этих слов окажутся не стоящими даже дыхания,